Иван Опалин

Давно…

— В империалистическую войну или гражданскую? — прищурившись, осведомился капитан Смирнов.

— Не помню. Я сама тогда чуть не умерла… совсем маленькая была…

— У вас есть братья или сестры?

— Никого. Брат утонул в детстве, другой брат тоже от тифа умер… нет, от холеры…

— Получается, вы с теткой остались одни?

— Ну… да.

Капитан вздохнул, опустил глаза, просматривая какие-то бумаги.

— Какие у вас отношения с коллегами, Мария Георгиевна?

Вот, начинается. Точно будут вербовать.

— Отношения? Ну… хорошие…

— А вы многих знаете — из тех, кто в театре работает?

— Конечно… Это ведь такая… достаточно замкнутая среда…

— И Вольского Алексея Валерьевича вы знаете?

Сердце у нее оборвалось. Вот, значит, для чего…

— Д-да.

— А Седову Ирину Леонидовну?

— Конеч…

— И вы Арклина Мария Георгиевна, верно? Которая родилась в Феодосии двадцать седьмого июля тысяча девятьсот четырнадцатого года, а умерла от дифтерита в Ялте шестнадцатого марта тысяча девятьсот двадцатого?

И, откинувшись на спинку стула, капитан Смирнов уставился на собеседницу так, словно он всю жизнь мечтал встретить девочку, которая умерла в шесть лет, потом каким-то образом выбралась из могилы, повзрослела, ходя среди живых, и сидела теперь напротив него с пепельными губами и глазами на пол-лица.

— Вы ошиба…

— Ну какие тут могут быть ошибки? — Капитан ткнул пальцем в какую-то выписку, лежащую перед ним на столе. — Арклина Мария, вот, все сходится. И дата рождения та же…

В кабинете наступило молчание.

— По чужим документам живете, гражданка, а это преступление. — Тон капитана стал жестким. — Вы же вовсе не Мария Арклина, а Мария Кускова, незаконная дочь белого генерала Бутурлина, родившаяся в Петербурге весной тысяча девятьсот десятого года. И тетка ваша вовсе не Серафима Кускова, а сестра ее Татьяна. Это не говоря уж о такой мелочи, что никакая она вам не тетка, а родная мать…

Маша вскинула голову.

— Не надо ее сюда приплетать, — низким, просевшим от волнения голосом проговорила она. — Она тут ни при чем… Она ничего плохого не сделала. Она честно работала… всю свою жизнь… не покладая рук…"

"Смирнов заинтересовался. Для него собеседница была как бабочка, бьющаяся в неплотно сжатом кулаке. Ему ничего не стоило сжать кулак, чтобы окончательно раздавить ее. Однако то, как она отчаянно пыталась защитить своих близких, пришлось ему по душе. Чаще всего капитану приходилось сталкиваться с такими людьми, которые ради сиюминутной выгоды были готовы продать и предать кого угодно. Этот человеческий материал он использовал, но презирал. Здесь же перед ним была личность иного склада, — что, впрочем, вовсе не значит, что Смирнов был готов ее зауважать. Заслужить уважение капитана вообще было нелегко.