Иван Опалин

Дверь, на двери — табличка с надписью, но девушка ее не прочитала: перед глазами все плыло.

— Разрешите доложить, товарищ капитан… — И еще какие-то слова.

— Можете идти."

"Маша покачнулась, повернулась к двери. Но нет. Это не ей. Это конвоирам. Они уходят, а она остается. Остается…

— Садитесь, гражданка Арклина.

На стене — портрет Сталина, под портретом — стол и человек. Маша перевела взгляд, увидела рядом с собой стул, села, положила сумочку на колени и вцепилась в нее, как утопающий — в спасательный круг. Впрочем, в том месте, в котором она находилась, вряд ли что-то могло ее спасти.

— Вы понимаете, где находитесь? — доносится для нее словно издалека.

Она попыталась сосредоточиться. Соседка с торчащими косичками. Звонок… Театр…

— Послушайте, это какая-то ошибка… Мне надо в театр… меня вызвали…

— А ваша соседка любит говорить по телефону, — усмехнулся человек за столом. — Пришлось ее разъединять…

Маша озадаченно моргнула, но в следующее мгновение до нее дошло. Итак, никакого театра не было. Все обман.

— Я не понимаю, зачем…

— Сейчас поймете, Мария Георгиевна. Вас же Мария Георгиевна зовут?

Кивок. А он не такой уж страшный, этот молодой светловолосый капитан в пенсне. Раз выманили из дома, а не пришли арестовывать ночью, может, она зря боится? Может, из нее просто хотят сделать… как это… осведомительницу?..

— Расскажите мне о себе, Мария Георгиевна.

Какой подкупающий бархатный голос. Она сразу же приободрилась — не замечая, что человек за столом пристальнейшим образом следит за ней, по малейшим изменениям в ее лице считывая ее мысли.

— Я работаю в… в балетной канцелярии Большого театра… Живу вместе с теткой Серафимой Петровной, которая тоже в театре…

— В канцелярии? — поинтересовался капитан, хоть и отлично знал, где и кем именно работает Серафима.

— Нет… Она пачечница… то есть пачки для балерин шьет… Не всегда, правда, иногда ей приходится и другую одежду шить… или чинить, например…

— Где и когда вы родились, Мария Георгиевна?

— В Феодосии. Двадцать седьмого июля тысяча девятьсот четырнадцатого года…

— А ваши родители?.. — Капитан завершил фразу многозначительным многоточием, приглашавшим к максимальной откровенности.

— Отец — Георгий Арклин, из крестьян, — заторопилась Маша, — маму звали Александра, но я ее плохо помню… Она умерла, когда мне было три или четыре года.

— Ваш отец из немцев?

— Нет, что вы! Дед был латыш, он женился на русской и перебрался, кажется, под Псков… А отец стал жить в Крыму, потому что у мамы было не очень со здоровьем… легкие, понимаете…

— А Серафима Кускова вам тетка с какой стороны?

— Со стороны мамы, конечно… Они сестры были. Двоюродные…

— Так, так… А ваш отец сейчас где?

— Умер от тифа.