Ингвар и Ольха

Она отвела взор, пусть не увидит ее удивления, еще истолкует неверно, сама соскочила легко. Однако ноги, застывшие без движения, подломились. Она упала… упала бы на мокрые бревна, но Ингвар двигался молниеносно.

Его руки подхватили, на миг ударилась о твердую грудь. Их глаза встретились, а свежий ветер поднял ее растрепанные волосы и коснулся ими лица грозного воеводы. Ингвар ощутил, как от щекотки сразу к щекам прилила горячая кровь, а сердце стукнуло сильнее, сбиваясь с ритма, застучало чаще.

– Благодарю, – сказала она сухо, высвобождаясь.

– Не за что, – ответил он таким же ровным голосом.

Она все отстранялась, но руки их еще были сцеплены, и незримый жар перетекал через пальцы в обе стороны. Он видел, как заалели ее щеки, чувствовал, как у самого сердце бухает, как молот. Только и того, что на его роже с дубленой кожей, битой ветрами, сожженной солнцем и морозами, не дрогнет ни одна жилка без позволения хозяина!

Она наконец отодвинулась, и, когда их пальцы разомкнулись, для Ингвара словно бы тучка набежала на солнце. Мир потемнел – это пленная древлянская княгиня отвернулась к перилам парома.

Ингвар смотрел люто, пальцы сжались в кулаки. Она пленница, в его власти сделать с нею все, что возжелает. Это среди тех темных лесных людишек она княгиня, там можно держать спину прямой, а нос задранным, но здесь на все его воля!

Паром ползет как черепаха, подумал свирепо. Перепороть лодырей, за что князь их держит. И все какие-то сонные. Надо как-то встряхнуть, а то на ходу сопли жуют, скоро в портки мочиться будут. Затеять поход в дальние страны, что ли? Человек должен жить в трудностях.

«Что со мной?» – думала она смятенно. Этот человек чересчур силен и дик. Она не страшится, но его звериная сила как-то действует, задевает струны ее души. Надо от него держаться подальше. Она княгиня, а не селянская девка, что живет так же просто и бездумно, как ее коровы и козы!

Уже видны были лица собравшихся на том берегу. Причал был из толстых бревен, каждое в два обхвата, торцы измочалены от ударов парома. Вода вокруг причала была желтой, берег был голым, глинистым.

Ольха снова подивилась множеству людей. Это же сколько народу переправляется каждый раз через великанскую реку, которую и рекой назвать нельзя? Может быть, это все-таки и есть окиян-море, о котором поют кощунники?

Тонкий детский голосок пропищал за спиной:

– Мама, гляди – веселка!

Ольха обернулась, от неожиданности едва не села на мокрый пол.