Огневица

У Итриды зачесались руки метнуть в него хоть крохотный огонек, и она сжала пальцы, унимая расшалившуюся силу.

– Говорят, воронов использовать стало опасно.

Кажена удивленно обернулась. Помолчала, опустив ресницы, а потом беспечно пожала плечами и улыбнулась:

– Я тоже что-то такое слышала. Но разве не глупо отказываться от проверенных надежных гонцов только потому, что кто-то не сумел управиться со своими птицами?

Итрида сомневалась, что умения отказали разом чуть не в половине городов и волостей Беловодья, но спорить не стала. Кажена повидала куда больше, чем Итрида, и бродяжница верила ее суждениям.

Итрида закинула на плечо холстину и направилась к бане.

Рябиновая улица располагалась далековато от Ветлуги, но зажиточные горожане могли себе позволить гонять челядинов за водой на реку. Итрида склонила голову, приветствуя жрицу Сауле: высокая худая женщина в простом домотканом платье с зеленой вышивкой у воротника и по подолу кивнула в ответ и осенила Итриду размашистым знаком светлой богини. За служительницей теплым облаком тянулся запах сгоревших трав. По обычаям Беловодья любой, кто вернулся из далекого путешествия, должен был очиститься от навьего духа, который мог прицепиться в пути. Обряд уже совершили, и Итрида с удовольствием задышала глубже, наслаждаясь горьковатой сладостью, впитавшейся в ее волосы. Теперь на очереди была баня. Кажена ходила первой – хоть они с Итридой и преодолели часть пути вместе, никто в здравом уме не оставил был наедине дочь хозяина дома и неизвестную бродяжницу.

Впрочем, Итрида была тому только рада. Усталость, не к месту проснувшаяся тоска по Бояне и Храбру, поутихшая, но никуда не исчезнувшая боль из-за гибели Даромира – все навалилось душным покрывалом, сдавливая грудь и заставляя дышать часто и неглубоко. Огневица рада была помолчать. К тому же, увидь Кажена рисунок на спине Итриды, и расспросов было бы не избежать. У Итриды же не было ни крупицы сил на девичью болтовню.

На порог бани выбралась бабка-банница, на ходу стягивая с волос платок и утирая им раскрасневшееся лицо. Завидев Итриду, старуха хмыкнула и дернула подбородком:

– Припозднилась ты. Темнеет уже, я баню закрываю.

– Анчуток что ли боитесь, панна?

Бабка подбоченилась и цыкнула сквозь дырку в верхних зубах. В растянутых мочках ушей болтались крупные лунницы серег, на вид серебряных – хотя кто бы пожаловал серебряные серьги простой чернавке? Лицо банницы было рыхлое, в складках морщин хитро поблескивали светлые глаза. Платок старуха так и держала скомканным в руке, не торопясь вернуть его обратно на густые седые волосы.

– Чего их бояться, коли мы по правде все делаем? А вот коли сломаем ту правду, от тогда бояться и надо будет.