Огневица

Алхимики с руками, с которых не сходили ожоги и пятна от чернил. Итрида почти завидовала Кажене, которая за свой недлинный век повстречала так много диковинок, сколько Огневице и не снилось.

Но когда Кажена споткнулась на полуслове, рассказывая о том, как своими глазами видела караальского посла на расстоянии вытянутой руки, Итрида насторожилась.

Дочь купца передернула плечиками под льняным сарафаном и рвано огладила темную косу, переброшенную на грудь.

– В мире так много всего интересного… Я бы хотела своими глазами увидеть города шеххов и огромных белых китов караальских холодных морей, промчаться на степняцком коне по полю цветущего вереска, а потом пить забродившее молоко кобылиц и плясать под шаманский кудес. Хотела бы встать у руля корабля – неважно, сухопутного или морского. Хотела бы так много… Наше Беловодье полно тайн, но оно – лишь шкатулка в казне целого мира.

– Ты молода, богата и красива, – заметила Итрида. – Разве этого недостаточно, чтобы выбраться из шкатулки?

Кажена притенила глаза короткими густыми ресницами, тщательно пряча взгляд.

– Не думаю, что супруг позволит мне такие вольности. Батюшка сговорил меня зимой. По осени будет свадьба.

– Но разве твой отец не готовил тебя в наследницы своего дела?

– Батюшка приказывает, и я подчиняюсь. Он передумал. Решил, что в замужестве от меня больше пользы будет, – ровно ответила Кажена, по-прежнему пряча взгляд. Вся ее живость и искристый смех растаяли, сменившись сжатыми губами и задеревеневшей спиной.

Итрида подняла голову и вдохнула диковинную смесь запахов – дыма и выпечки, конского навоза и людского пота, речной воды, сырого камня и поверх всего – терпкий запах ягодной наливки. Несмотря на странные сочетания, запах не был неприятным. Быть может, потому, что в нем звучал ветер свободы.

За Итриду никто ничего не решал уже давно. Но лишь сейчас она начала понимать, что такая оторванность от рода может быть и благом, а не только проклятием.

– Мы пришли, – прервала ее мысли Кажена. И вправду, они уже какое-то время стояли у резных ворот, сейчас распахнутых настежь, в которые челядинцы заносили многочисленные сундуки и тюки, привезенные Каженой. Сама Кожемяка снова улыбалась и благосклонно кивала взахлеб рассказывающей ей что-то девушке одних с нею лет. Выслушав челядинку, Кажена обернулась к Итриде и повела рукой в сторону видневшегося за воротами терема.

– Добро пожаловать в дом моего батюшки.

Когда Итрида и ее сопровождающие пересекали чистое широкое подворье, раздалось хриплое карканье. На конек терема сел ворон – старый, судя по встрепанным полуседым перьям. Он смотрел прямо на Итриду, приоткрыв клюв и высунув темно-красное жало языка.