Огневица

Оно было круглым, точно весь мир накрыли перевернутой чашкой из драгоценного муранского стекла.

Чем дольше Итрида смотрела на слои небесного стекла, тем более маленькой и хрупкой казалась себе по сравнению с этой прекрасной бесконечностью. Она словно бы становилась меньше, исчезала, таяла, превращаясь в пылинку, и вместе с ощущением тела исчезала и глубокая острая боль, заменяясь чем-то вялым и тусклым. Дыхание взлетело вверх и затерялось меж звезд.

Итрида услышала скалу: мерное биение воды под ее каменной кожей и топот лапок зверушек, слепых от рождения, ведь там, где они обитали, глаза были ни к чему. Бродяжница почуяла запах сырой пыли, влаги, студеной и сводящей зубы. Вонь летучих мышей. Сухой горячий аромат летних трав, поднимающийся из котелка, в котором кто-то помешивал кленовой ложкой готовящийся взвар. И нигде, нигде в бесконечности этих запахов и звуков не было ее самой…

– Я слышал, девушкам нельзя долго лежать на холодном.

Въедливый голос вдребезги разбил желанный покой. Сознание вернулось рывком, будто притянутое на веревке, и тут же Итрида ощутила жесткий камень, люто холодящий спину даже через одеяло, затекшие руки и ноги, пляшущие зубы, выбивающие громкую дробь, и сердце. Оно набирало ход неохотно, и с каждым ударом возвращалась память, а с нею – боль.

– Зачем ты пришел, Болотник? – прохрипела Итрида. Глаза заслезились из-за того, что она долго держала их открытыми, и Итрида зажмурилась. Что-то звякнуло, ее лицо обдало теплом, а опущенные веки вспыхнули изнутри красным.

Уютное потрескивание подтвердило ее догадку.

– Разве это не мое испытание?

– Ах да, об этом… Я соврал.

– Я хочу, чтобы ты ушел прочь.

– Не раньше, чем отдохну перед дальней дорогой. Тропу к этому Столу прокладывали явно не для людей.

Огневица и дейвас ненадолго замолчали.

– Марий, – тихо позвала Итрида. – Почему ты не прислал Бояну или Храбра?

– Решил, что мое лицо несет для тебя меньше воспоминаний. Ведь ты не со мной четыре весны ела с одного ножа и спала у одного костра, – снова звяканье. Короткое бульканье. Шипение и треск кормящегося огня. Тонкий плач ветра. Такой же тонкий, как удар, который нанес дейвас Итриде ее же словами.

Итрида горько изогнула губы и приподняла ресницы. Почему-то она ждала, что Марий сядет возле очага, но он расположился рядом, едва не касаясь ее бедром, и так же свесил длинные ноги в пропасть. Болотник задумчиво смотрел в небо, медленно заливающееся черничным соком пока еще далекого рассвета. Одной рукой он опирался о камень позади себя, в другой была зажата пыльная бутыль, из которой Марий изредка отпивал глоток-другой.

– Так я верно рассудил? – спросил дейвас, не повернув головы.