Огневица

Дейвас помедлил, прежде чем вернуться к Итриде и присесть на корточки рядом с ней. Он вытянул руку и принялся закатывать рукав до тех пор, пока не показались переплетенные черные корни. Из них вытянулись вековые сосны, дубы и ели. А в их ветвях запутался тонкий серпик молодой луны, молочно-белый, чуть светящийся внутренним светом. Итрида потянулась к руке дейваса и тронула светлеющий месяц. Пробежала пальцами по давним шрамам и не сразу, но разглядела позади леса солнце – едва намеченное, но всеобъеюмлющее, пронизывающее лучами весь рисунок.

– Что он значит? – подняла Итрида на Мария потемневший взгляд. Дейвас не ответил, но и не спешил убирать руку или опускать рукав. Не сразу Итрида поняла, что продолжает касаться черных линий, прочертивших его горячую кожу. А когда осознала, отдернула пальцы, словно обжегшись. Болотник выпрямился, продолжая рассматривать девушку и выхватывая взглядом пушистые ресницы, упрямо сжатый рот, похожие на звезды родинки, усыпавшие бледные щеки, сильные руки, стискивающие края одеяла… Потом все же усмехнулся и проговорил – так спокойно, словно для него и не было этих минут, полных густого томительного молчания:

– Мне тоже доводилось терять друзей, Итрида. Но, сгорев на краде, я не смогу защитить тех, кто по-прежнему нуждается в моей помощи. Потому – знак. И эту бутылку когда-то принес сюда я.

Марий отошел от Итриды, оставляя ее наедине со сказанным.

Глава 29. Кровь, чернила, ворожба

Итрида рывком выдернула себя из сна, спешно нашаривая кинжалы.

Выяснять, кто именно хлещет ее мокрой тряпкой по лицу, она не собиралась. В ее груди кипело только одно желание: перерезать уроду горло, повернуться на другой бок и уснуть снова. Не ощутив под пальцами знакомых рукоятей, Итрида все же открыла глаза и попыталась осмотреться, но снова получила болезненный удар и зашипела. Рядом заворочались. Вдруг чья-то сильная рука обхватила бродяжницу поперек талии и попыталась притянуть обратно на лежанку. Итрида, не раздумывая, замахнулась для удара, и лишь в последний момент успела сдержать его, не задев покрытую застарелыми шрамами кожу. А мужчина, тянущий ее к себе словно любимую игрушку, приподнял всклокоченную голову и заморгал, поморщившись, когда ему в лицо хлестнули тугие струи дождя.

Итрида часто заморгала. Потоки воды, низвергающиеся с неба, поначалу охладили прокушенные и обветренные губы, но вскоре их холод пробрался под кожу, породив нескончаемую дрожь. Мутная хмарь сна наконец отступила, и Итрида осознала, что никакого наглеца с тряпкой нет и в помине. Есть только небольшой каменный круг с давно погасшим очагом посередине, она, тщетно пытающаяся натянуть на голову мокрое одеяло, и тот, кто провел с ней ночь на каменном ложе.

И оглушительный ливень.