Огненный тыл

Лейтенант отбросил пистолет, выхватил нож, двинулся нетвердым шагом, занося над головой последнее свое оружие. Лица немецкого солдата он уже не видел, лишь белёсое пятно, тот стрелял из карабина, передёргивая затвор, после каждого выстрела. Первая пуля отбросила на дно канавы. Слабая мысль: «До чего же больно». Потом была вторая, третья, и уже ни мыслей, ни чувств.

Глава одиннадцатая

Пулемётчик накрыл мишени, когда до березняка оставалось метров пятнадцать. Большое ромашковое поле за спиной – его прошли, вернее проползли, вполне успешно, стрелки часов показывали, что время ещё есть. Справа грудились избушки – то ли маленькая деревня, то ли крупный хутор, но никаких признаков жизни. Терпение лопнуло – поднялись, чтобы пробежать оставшиеся метры. В этот момент и объявился пулемётчик с МГ – стегнул раскатистой очередью – с чердака стрелял, паршивец.

Ершов вскричал, словно топором перерубили ногу в районе бедра, он по инерции про прыгал ещё пару метров и повалился в густые заросли, да ещё и автоматом висящим на спине огрел себя по затылку.

– Коляша, да ладно! – Карякин чуть не задохнулся, он уже почти добежал, но при первых выстрелах бросился за ближайшую кочку. – Говорил ведь, дураку, не надо вставать. Ерунда осталась, доползём. Нет же, берёзки манили, не выдержал, поднялся в полный рост. Ну и Паша, естественно, за ним.

Красноармеец Ершов извивался в траве, скрипел зубами, испарина градом, да ещё и кровью залило ногу.

Пулемётчик на далёком чердаке продолжал развлекаться – выстрел, ещё пару раз, сбил ветку на опушке. Карякин вскинул автомат, прицелился и выпустил несколько пуль – кажется засёк пулемётчика, точно – на чердаке, но из ППШ такую дистанцию не одолеть. Он перекатился, зашиб полечо о камень.

– Коляша, ты жив?

– Жив, Паша, – простонал незадачливый товарищ. – Только хреново мне. Кто же знал, что такая ерунда случится?

– Можешь в сторону отползти?

– Попробую…

Красноармеец пополз, закусив губу, оставляя на стеблях мятлика следы крови. Карякин подполз к нему, схватил за шиворот. Пулемётчик их не видел – на опушке трава по пояс, а чердак, просевший в землю избы, отнюдь не крыша каменного дома.

Дав несколько очередей немец, замолчал – наверное побежал докладывать. Через несколько минут здесь нарисуется пешая солдатня. Паша выл от отчаяния – в морду бы сунуть за такие выкрутасы, да разве рука теперь поднимется. Он лихорадочно ощупал товарища.

– Паш, ты что меня лапаешь?.. Больно же, – Ершов задыхался, побагровела обросшая щетиной физиономии. Он лежал на спине и в таком виде пытался ползти, упирался в землю локтями, отталкивался здоровой пяткой.