Огненный тыл

Христом Богом молю!.. Ну скажи – за каким хреном нам вдвоём подыхать-то?

Карякин попятился, глотая слёзы – товарищ был прав. Ершов скрипел зубами, выдавливал слова через боль, правильно всё говорил и прощаться не надо – некогда уже, слишком многое на кону.

Уже различалась немецкая речь, в которой Карякин был ни в зуб ногой, он побежал прочь, потом не выдержал, обернулся – меньше всего Ершову хотелось быть впечатанным в берёзу, он опустился на колено, сместился за дерево, чтобы иметь хоть какое-то укрытие. Очередь из автомата как хлыст ударила по ушам. Ершов нашёл удобную позу и вступил в бой, загомонили немцы, залегли, трудно понять попал он в кого-то или нет – да разве это главное. Фашисты открыли ответный огонь, Ершов держался, разогревшийся автомат вырывался из рук, он сам не понимал куда стреляет.

– Давайте, гады, подходите. Добро пожаловать! Гостями будете, – хрипел Николай, водя стволом. – А, уже лезете. Давайте, милости просим, только учтите – я с детства ушибленный.

Паша кинулся со всех ног, давясь на бегу слезами, березняк закончился, он с разгона вломился в густой кустарник, пробился сквозь него, не чувствуя боли на расцарапанном лице. Рваные очереди ППШ потонули в хлопках карабинов. Ершов прекратил сопротивление.

«Вечная память тебе, приятель, хотя и напортачил ты, конечно».

Карякин взвыл от чаяния, заколотил кулаками в стройнную берёзу, сбивая в кровь костяшки – это не успокаивало, он кипел от ярости – как же велико искушение помчаться назад, перебить этих фрицев к чёртовой матери, но ещё оставались в голове остатки разума. Он метался, выл в бессилии, снова рвался через кустарник, падали штаны, оставшиеся без ремня, хлюпала вода под ногами. Он бежал по ручью, который вытекал из под расколотой пополам каменной глыбы. Надо умыться – Пашка рухнул на живот, стал жадно лакать воду как котёнок, потом набрал её в горсть и вылил на голову, отыскал ямку в каменистом русле и погрузил в неё голову целиком, по самую шею, захлебнулся закашлялся – ключевая вода немного остудила. Он отыскал в кармане комбинезона огрызок бечёвки – сразу и не вспомнишь откуда она взялась, вставил в штаны и крепко затянул. Прислушался – немцев не слышно, делать им больше нечего, как блуждать по русским лесам за каким-то оборванцем. Бурлила ярость, загнанная внутрь.

Когда он вырвался, на просёлочную дорогу, стиснутую зарослями ивняка, и обнаружил на ней стоящий мотоцикл с двумя солдатами, действовал решительно и беспощадно. Откуда здесь взялись эти двое, сколько они стояли – какая разница, звука мотора он не слышал, в коляске сидел военнослужащий вермахта в пилотке.