Огнедева

Ей вспоминалось, как пять лет назад отдавали замуж сестру Святодару: в тот день, когда ее наконец увезли в Вал-город, полдня ушло на всякие обряды, разрывающие связь девушки с ее родом и готовящие ее ко вхождению в другой род. А сколько оберегов на нее навесили Велерада, Милорада и бабка Радуша, тогда еще живая! Бабка, как ведунья, сама отправилась с ней, чтобы в дороге оберегать от порчи и сглаза.

У нее, Дивляны, ничего этого не было. Она вышла из-под защиты рода и чуров, но ничто — пока она не вошла как положено в другой род — ее не заслоняет от всех видимых и невидимых врагов и злыдней. От всех мыслимых бед ее защищает теперь только Вольга, и Дивляна даже в лодье цеплялась за его рукав, будто ей грозила опасность немедленно рухнуть в бездну, если она выпустит эту опору.

— Доберемся! — утешал беглянку Вольга, сжимая ее холодные пальцы в ладони и дыша на них, чтобы согреть немного. — Они ведь не змеи на крыльях огненных, и у них те же лодьи. Хоть на полдня, да опередим их, а нам только бы до дому добраться и ворота закрыть. Не бойся, душа моя, Домагость посердится да перестанет. Не свет ему клином сошелся на Киеве этом, Киев далеко, а мы-то близко!

Он тоже волновался — девку из такого рода умыкнул, это тебе не игрища под кустом! — но все же держался увереннее и бодрее Дивляны. Украсть такую знатную невесту — подвиг впору витязю из кощуны. Отец, князь Судислав, конечно, сперва рассердится, но потом простит. Ведь он, Вольга, не только о себе заботился, но и о чести рода. Какое было бы им уважение, если бы такую невесту у них ради другого князя вырвали из рук? То-то изборские стали бы над плесковскими потешаться — этот упырь лихой, князь Деденя изборский, живот от смеха надорвал бы. А вот не дождется!

Постепенно усталость одолела возбуждение и тревогу. Дивляна то дремала, то вдруг, очнувшись, вглядывалась в темные, освещенные луной берега, в едва различимые фигуры людей на веслах. Не верилось, что это знакомые места, через которые она проезжала и проплывала уже не раз, причем совсем недавно! Вокруг был какой-то чужой, темный мир, и в нем она чувствовала себя потерянной и одинокой.

Ближе к утру она так замерзла, что отчетливо стучала зубами."

"— Попроситься бы куда погреться, да ведь тут еще близко, тебя и меня в лицо знают! — говорил Вольга. — Может, хоть к берегу пристать, костер разжечь? А, ребята? А то совсем моя невеста замерзла!

— Отчего же не пристать? — отвечали парни. — Чуток погреться надо, да и нам отдохнуть неплохо.

— Вон, гляди, избушка виднеется! — Кто-то из плесковичей заметил что-то темное над водой. — И подойти можно. Рыбаки, надо думать, живут. Пойдем туда.