Огнедева

"

"Парни мощно налегали на весла. Уплывали назад знакомые берега — старые сопки, покрытые травой, в которой еще прятались оставшиеся с весны горшки с поминальными приношения ми; низкие избушки, провожающие беглецов глазами маленьких, отволоченных по летнему времени окошек, поросшие кустами пятна давних пожарищ, опять избушки, лодки у воды… Вот исчезли во тьме три домишки — Малятины выселки, последнее жилое место нынешней Ладоги. Впереди была только темная река. Все прошлое Дивляны осталось позади, вода несла ее навстречу новой жизни. Жизни, в которой у нее не будет прежнего рода, отца и матери, сестер и братьев, подруг — никого из тех, кто окружал ее с рождения. И чем дальше все это уходило, тем сильнее Дивляной овладевала холодная жуть. Она ушла из рода, сбежала, оборвала свои корни. За спиной у нее оставалась пустота, пропасть, бездна, и эта бездна дышала таким холодом, что Дивляна боялась даже оглянуться, будто могла на самом деле увидеть ее. И с каждым взмахом весел эта пропасть ширилась.

Но разве она первая на свете, кто так поступал? Вспоминались обрывки каких-то рассказов о подобных же побегах — раньше Дивляна особо не прислушивалась, уверенная, что ее это не коснется, а теперь напряженно вспоминала болтовню на павечерницах: «А вот у нас в Морьевщине случай был с одной девкой…» И с варягами, бывало, убегали! Бывает, что родные прощают… Может, и ее простят? Со временем… «Или нет? Или такое нельзя простить?» — холодея от страха, думала она. Даже и не посватайся к ней Полянский князь, родичи не похвалили бы ее за то, что она позволила умыкнуть себя, как простую девку с Ярилиных игрищ. Любой брак — договор между родами. А брак с такими знатными невестами можно заключать как договор между целыми племенами. И она действительно выходит замуж в другое племя — в Плескове кривичи живут. И если это не договор, то… война? Эта мысль ударила Дивляну, словно плеть, но она, не веря в такой ужас, отогнала ее прочь. Да неужели Домагость, стрый Хотеня, вуй Рановид станут из-за нее воевать с князем Судилой? Не может этого быть! Скорее всего, они и знать-то ее не захотят… Неужели навсегда? Нет, не может быть, чтобы отец и мать насовсем отреклись от нее. Наверное, они очень долго, может даже несколько лет, будут сердиться… Но потом, конечно, простят ее — захотят поглядеть внуков… Ведь у них с Вольгой будут дети. И все то, о чем она мечтала — свадьба, выбор имен для новорожденных, — из далекого уже стало совсем близким. Только бы добраться до Плескова!

Дивляну била дрожь, и она жалась к Вольге, стараясь не стучать зубами. Казалось, что ее выход в новую жизнь сродни тому, как если бы она зимой вышла в чисто поле в одной исподке.