Его одержимость

– Ужин, – в палату вошла все та же медсестра, неся поднос с едой. Тарелка каши, кусочек хлеба и компот. – На вот, поешь. Глядишь, и силы появятся.

Она расставила посуду на тумбочку и собралась уходить, но мой скрипучий голос остановил её.

– Мои вещи, – подняла я заплаканные глаза на медсестру, и та кивнула.

– Сейчас принесу.

Примерно через десять минут она внесла в палату пакет и неодобрительно покосилась на нетронутый ужин.

Я вытряхнула содержимое пакета на кровать и перебрала.

– Это не моё, – подняла я взгляд на девушку, но та лишь безразлично пожала плечами.

– Что было велено передать, то и передала…

– Кем велено? – замерла я в полусогнутом над кроватью, буравя медсестру суровым взглядом.

– Дядей вашим. Я почем знаю, кто он там. Приехал с вами, проследил, чтобы в палату платную разместили, и уехал. Оставил пакет, – кивнула она на кровать. – Вон смотри.

Я опустила глаза на кровать и непонимающе моргнула. Вибрация.

Пошарилась, разгребая вещи, и нашла сотовый. Тоже не мой.

Номер не определен.

– Это не мои вещи, вы что-то перепутали, – повернулась, но медсестра уже вышла, оставив меня наедине со входящим вызовом.

Чёрт знает что творится…

– Алло, – уверена, что сейчас к телефону попросят какую-нибудь Машу или Таню.

– Валерия, как вы?

Ноги подкосились, и я опустилась на кровать поверх вещей. Это что, какая-то шутка?

– Уже лучше, спасибо…

Кремлёв-старший облегченно вздохнул, и вновь заговорил:

– Разместили в палату? Вам что-нибудь нужно? – он говорил таким заботливым голосом, что я невольно напряглась. Слишком обходителен.

– Где мои вещи? – в голове была каша после того, как я узнала, что моего малыша больше нет, и в висках стучало, отчего тошнота то и дело подкатывала к горлу, но я попыталась взять себя в руки и говорить спокойно. – Телефон, одежда…

– Лера, ваши вещи испорчены, – он замялся и продолжил. – Одежда в крови, а телефон разбит… Я понимаю, что сам виноват, что расстроил вас, поэтому решил хотя бы отчасти искупить свою вину.

Искупить вину.

– Не стоило этого делать. Я справилась бы сама, – попыталась напрячь память и вспомнить, когда успела разбить телефон, но на ум ничего не приходило. Только голова еще больше разболелась.

– Я сочувствую по поводу вашей утраты… – голос выражал глубокую скорбь, но мне начало казаться, что тон насквозь фальшивый. А может, все дело в препаратах, которыми меня напичкали.

Ничего не понимаю.

– Я бы хотела назад свой телефон. Я оставлю эти вещи в приемном покое, заберите, мне они не нужны.

– Валерия, – так резко и безапелляционно, что я невольно поморщилась от звона в ушах.

– Я должен перед вами извиниться. Нужно было раньше пресечь ваше общение с сыном.