Я одержим тобой

В чем перед тобой виноват Итон? Он же не может полюбить тебя насильно. Сколько раз ты совершала проступки, а я и слова против не смел сказать! Да, я мало за тобой следил, и не имею права корить тебя. Поэтому я закрывал на все глаза — от того, что ты моя родная дочь.

Соломонову стало еще тяжелее дышать, и он прижал руку к груди.

— Избаловали мы тебя. Я не должен был потакать твоим прихотям.

Соломонов не сдержал слез. Римма обомлела. Суровый и строгий отец во так вот расплакался перед бывшим подчиненным. Это было так не похоже на глубоко ценящего мужское достоинство человека. Чувство жалости проснулось внутри Риммы, и она со слезами на глазах бросилась обнимать отца.

— Отец… Прости…

— Ничего. Ты всегда для кого-то будешь хорошей, для кого-то плохой. Кто-то будет находить в тебе хорошее — кто-то найдет плохое. Главное, поступать так, чтобы твоя совесть была чиста. Подумай, сколько ошибок ты совершила с тех пор, как развелась? Если бы ты тогда действительно любила Итона, ты бы не делала ему зла. Но ты упустила свой шанс. И не стоит винить никого, кроме себя.

Римма не пререкалась и внимала словам отца. Соломонов вздохнул и сказал Итону:"

"— Если я еще не окончательно упал в твоих глазах, то попрошу что и раньше: прости мою дочь. Я обещаю тебе, она больше никогда не сделает тебе плохого.

Итон не стал противиться.

— Я не держу зла. Отчасти во всем есть и моя вина. Я дал обещание, а потом отрекся от него. Римма, прости меня.

Итон признал свою ошибку и надеялся, что Римма получит из этого урок и признает свои. Нельзя не замечать в своем глазу бревна, разглядывая соринки в чужих.

Всхлипывая в объятиях отца, Римма сказала:

— Не извиняйся передо мной. Уходи. И больше не показывайся мне на глаза!

Соломонов снова разгневался:

— И правду говорят, родители в ответе за своих детей.

Итон встал и сказал:

— Берегите себя. Я надеюсь, Вы не будете ничего говорить кому-либо еще. Я не знаю, как бы я ко всему отнесся, будь на Вашем месте кто-нибудь другой. Все-таки Вы многое для меня сделали. И если кто-либо об этом узнает, никто больше не будет воспринимать меня всерьез.

Итон выразил этим и уважение к Соломонову, и готовность забыть прошлые обиды, а также то, что его снисходительности все-таки есть предел. Проницательный Соломонов понял весь посыл Итона и заверил:

— Не беспокойся… Мы в расчете. Отныне мы пойдем своими путями, которые не будут пересекаться…

— Ты не единственный мужчина на планете, — вставила слово Римма. — На тебе свет клином не сошелся.

Итон оставался невозмутимым.

— Я желаю тебе всего хорошего. Я долго знаю тебя и глубоко уважаю.

Римма остолбенела. Она поняла, что ее истерия не сможет поколебать хладнокровность Итона, и замолчала.

— Я пойду. Всего вам доброго.

Итон направился на выход.