Оцепеневшие

– Пошла прочь, неряха! Даже не спросила салфетку! – кричит, отталкивает девушку и закрывает машину. – Поехали-поехали.

Торопит он меня. «По-е-ха-ли!»"

"Пристегивается, елозит в сиденье, устраивается поудобнее, скалится, недоносок, своими брекетами и все твердит: «Поехали-поехали».

– Ну же! Скорее!

Я молча вынимаю ключ.

Выхожу.

Помогаю девушке подняться.

Пускай она явно не эталон целомудрия, но девушка. Нельзя так обращаться с дамой. К тому же, не могу объяснить почему, чувствую в ней родственную душу.

Помогаю подняться, укладываю на заднем, подсовываю под голову подушку, укрываю пледом. Она подтягивает колени к груди и шепчет что-то, возможно, благодарит.

Возвращаюсь за руль.

Кирилл смотрит. Ждет, что скажу. А я молчу, просто опускаю окно, закуриваю, завожу и трогаюсь.

Едем.

– Что ж ты так? – после минуты молчания начинает прыщавый. – Тебе было сказано – поехали. Значит, бросай телку и рули.

– Мы ж не животные.

– Закройся, достал уже! – перебивает опьяневший мелкий. – Рули, короче, молча. Следи вон за дорогой! Или забыл, кто тебе платит? Галантный шлюшкин ухажер. Не животные они…

Сейчас размолотить его наглую прыщавую морду и вытолкать на трассу или подождать?

– Повежливее, молодой человек.

– Что? Да я и так с тобой сама вежливость. Урод. Не животный он. Знаю я, какое ты не животное, – говорит мелкий сквозь отрыжку.

«Вежливый и услужливый». «Комфортна ли температура в салоне?»

Хочешь заработать в такси? Тогда «вежливый и тактичный», несмотря ни на что.

Выбрасываю окурок. Закрываю окно.

Всего пару часов едем, а этот наглый презерватив с гнойными пупырышками на лице уже раз двадцать должен был получить по лицу.

В Париж ему.

В задницу, а не в Париж! Сейчас заберу у мальца все деньги, отведу в лес. Лопату в зубы, и пусть копает. Благо яма неглубокая нужна.

«Тактичный и сдержанный». «Помочь вам с багажом, мэм?»

Проглатываю обиду.

Рулю.

Мелкий, видимо, догадался, о чем думаю.

– Не сердись, – говорит. – Что-то я правда не туда. К тебе нет никаких претензий. Сегодня никаких. Что-то меня понесло. Я даже готов извиниться.

Не отвечаю. Не нужны мне его извинения.

– Извини, – говорит он сквозь икоту.

Кирилл достает из пакета кексик и протягивает мне:

– Скушай. И не злись.

Я молча отмахиваюсь, попадаю ему по руке, и мучное изделие с джемом рикошетит от сиденья и приземляется на пол возле девушки.

– Эта, – он показывает на спящую и неприятно пахнущую красотку, – дешевая проститутка. Мы с ней, можно сказать, даже не знакомы. Снял в баре. – Он хохочет. – В прямом смысле снял. Прямо с шеста.

Держусь. По-отцовски спокойным тоном пытаюсь объяснить мелкому свою позицию. Может, он не совсем тупой, просто недостаток воспитания. Стараюсь донести, что хорошо, а что плохо.