Обретая любовь

И пострадавшую, и Экерли они отправили обратно в Лондон, после чего продолжили путь в Арбор-Хаус в компании одного лишь кучера.

– Мы отошлем его в деревню и останемся в особняке совершенно одни, – сказал Колин. – Все наши слуги наверняка распущены по домам, мать всегда так делает, когда вся семья куда-то надолго уезжает.

– А что же мы будем кушать, капитан Берри?

– Теперь меня следует величать мистер Берри, – поправил он. – Я найду кого-нибудь, кто будет для нас готовить. Я обеспечу тебя всем необходимым. – А после ее поцелуя добавил: – Я сам буду твоей горничной.

Уже в карете он начал практиковаться в развязывании шнуровки ее платья. И одно неизбежно повлекло за собой другое…

– Хорошие горничные никогда не рвут платья своих хозяек, – предупредила Грейс. – Будь аккуратнее, а то я быстро тебя уволю.

Колин засмеялся. Его взгляд, однако, по-прежнему был голодный, и, ударив кулаком в стену кареты, он крикнул:

– Гримбл, сверни к первому же постоялому двору!

– Мы всего лишь в шести-семи часах езды от вашего дома, – заметила Грейс.

– Мы сделаем остановку на ночь. Я снова хочу тебя. И будь я проклят, если опять овладею своей женой в столь неподобающем месте, как эта карета.

– Я пока еще не твоя жена.

– Ты станешь таковой завтра утром. – Колин усадил ее к себе на колени, прижал к груди. – Мы остановимся в первой же попавшейся деревне, и по утру нас обвенчает местный викарий.

– Колин… – Грейс засмеялась, стараясь удержать себя в руках, ибо она буквально таяла от одного его взгляда.

– Грейс… – Глаза Колина горели страстью, и она просто не могла этому противиться.

Так же как не смогла этого сделать немного позднее, уже ночью, которую они провели на постоялом дворе в селении Пидлпенни. Колин опять достал свою повязку, и Грейс оказалась лежащей поперек его коленей, лицом вниз, пока он…

А потом она сама делала такое, от чего могла бы покраснеть даже опытная куртизанка.

Они оба были в восторге от происходящего… Грейс просила еще и еще, и ее голос был хрипловатым, а слова перемежались прерывистыми всхлипами и протяжными стонами.

Под конец Колин все же снял повязку, и она могла глядеть ему в глаза, между тем как он совершал энергичные толчки бедрами.

Сам Колин был невероятно рад вновь обретенному зрению, ибо, встречаясь взглядами с Грейс, он видел в них безграничное доверие и всепоглощающую любовь, которая не угаснет до скончания их дней.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Люблю так сильно, что просто не смогу жить, если ты меня покинешь или умрешь прежде, чем я. Без тебя весь мир погрузится во тьму. Потому что ты для меня средоточие всего, что есть на свете.