Обретая любовь

Чувственные губы Колина имели идеальную форму, она столько раз воспроизводила их в своем альбоме. И вот теперь он целовал ее. Об этом Грейс тоже часто мечтала, только в ее мечтаниях Колин был более нежен и почтителен.

Сейчас же ни о какой почтительности и нежности не было и речи. Его язык вторгался к ней в рот, и все ее возражения и слезы сметались прочь под напором поцелуя, который просто не мог лгать. Своим поцелуем Колин словно заявлял на нее свои притязания, свои права.

Осознавая эту истину, Грейс отвечала ему со всей страстностью, вызревавшей в ней столько лет, испытывая все более усиливающее томление, которое и загнало ее к нему в карету.

Сейчас Колин не был одурманен опием. Он продолжал играть с ее языком, он словно пробовал ее на вкус, на веки вечные помечая как свою собственность.

Несмотря на отсутствие опыта, Грейс тем не менее была способна распознать, когда тело мужчины охвачено настоящим вожделением, когда его кровь пульсирует в том же стремительном ритме, что и ее кровь, когда мужчине не терпится овладеть ею, не считаясь с тем, желает ли того же она.

Но она желала этого. Желала всем своим существом.

И обвив шею Колина руками, Грейс впилась в его губы.

Даже оставаясь в живых после смертельных боев, Колин не испытывал такой благодарности небесам. Он прыгал в море с горящих кораблей, у самого его виска со свистом проносились пули, он не раз в последний момент уходил с тех мест, куда в следующую секунду попадали вражеские ядра, но при этом его никогда не охватывали чрезмерно сильные эмоции, способные лишить рассудка и самоконтроля.

Его ладонь легла на лиф платья Грейс, ткань которого была тонкой и, конечно же, очень непрочной. Прикосновение к нему тотчас же вызвало воспоминание о другом подобном платье, а также о том, что с ним случилось.

Колин оторвался от губ Грейс.

– Я не сделал тебе больно, когда разрывал в карете твое платье? – спросил он, осознавая, что у него будет множество схожих вопросов, если окончательно не вспомнить, как все происходило.

– Нет, – отозвалась Грейс хрипловатым голосом, звучавшим для него словно песня, возбуждая желание чуть ли не съесть ее. Желание вкушать ее, наслаждаться ею, пока она не будет просить еще и еще, и он удовлетворит ее просьбу.

– Что ж, хорошо, – вымолвил Колин.

Чтобы сорвать с ее плеч и это платье, потребовалась всего пара секунд. Сорочки под ним не оказалось, что было только к лучшему.

Грейс пробормотала что-то насчет того, что ей нечего больше надеть, но Колин притворился, будто не расслышал, как и тогда, в карете. Но следующая мысль заставила его остановиться.

– Я причинил тебе сильную боль в тот первый раз? – спросил он. – Это было ужасно?.. Ты мне так и не сказала.

Грейс ответила не сразу.

– Да нет, не очень… Не все время.