Образ врага

– Авангард Иванович, – произнес в трубке приятный женский голос, – доброе утро. Вас беспокоит корреспондент журнала «Плейбой» Вероника Суркова. Я бы хотела взять у вас интервью. Когда вам удобно со мной встретиться?

Цитрус никогда, ни при каких обстоятельствах, даже в состоянии тяжкого похмелья, не отказывал журналистам. Главное – постоянно везде мелькать: на телеэкране, на страницах газет и журналов. Не важно, что пишут, пусть даже помоями обливают. Лишь бы писали. Стоит исчезнуть из поля зрения драгоценной публики хотя бы на пару месяцев, – и сразу забывают, кто такой, как зовут. Знаменитостей много, а публика капризна и забывчива.

Цитрус мысленным взором увидел свою цветную фотографию на добротном журнальном глянце, и похмелье немного отпустило.

– Я свободен сегодня, в первой половине дня. Вы можете подъехать ко мне часа через полтора?"

"– Замечательно, – ответила корреспондентка, – продиктуйте, пожалуйста, адрес.

Он успел привести себя в человеческий вид, принял душ, побрился, растворил в стакане шипучую антипохмельную таблетку, потом сварил себе крепчайший кофе. Ровно через полтора часа раздался звонок в дверь.

На пороге стояла девушка не старше двадцати трех лет, очень высокая, худенькая, белокурая, с большим чувственным ртом и тонким, чуть вздернутым носиком. В первый момент он даже не понял, почему так тревожно вздрогнуло сердце. Остатки похмельной головной боли как ветром сдуло.

Перед ним стояла его Ирина. Разумеется, не настоящая, не теперешняя сорокапятилетняя графиня де Рожен, не чужая, надменная Ирка, вероломно бросившая его в Нью-Йорке и разбившая всю его жизнь. Нет, это была девочка Ирина из того счастливого и страшно далекого семьдесят первого года, в котором остался огромный, кровоточащий кусок его души.

Гарик Руденко уткнулся носом в светлые теплые волосы и завыл, как пес.

Авангард Цитрус улыбнулся, как неотразимый герой рекламы «Мальборо», пожал руку корреспондентке Веронике Сурковой, помог ей снять шубку, проводил в комнату, усадил в кресло.

– Я забыла вас предупредить, через полчаса подъедет наш фотограф, – сказала она.

– Да, конечно, очень хорошо. Хотите кофе, Вероника?

– Спасибо. Чуть позже.

Даже улыбка у нее была Иринина. И в одежде что-то из далекого семьдесят первого. Узкие черные джинсы, расклешенные от колена, черный свитер «лапша» с высоким воротом.

Она вытащила из сумки маленькую коробку очень дорогих швейцарских шоколадных конфет с коньячной начинкой. Его любимых.

– Авангард Иванович, я как раз недавно перечитывала ваше «Альтер эго». Там вы так красочно описали, как голодали в Нью-Йорке и как вам хотелось шоколаду, что я не удержалась. Не смогла прийти к вам с пустыми руками.

– Спасибо. Это мои самые любимые конфеты.