Образ врага

Без этого для меня нет жизни. Слава сродни наркотику, только здоровью не вредит.

Авангард Цитрус глубокомысленно, основательно, с удовольствием отвечал на вопросы корреспондентки. Гарик Руденко барахтался в ярко-розовых воспоминаниях, как муха в клюквенном киселе.

– Что вы считаете главным достоинством женщины? – спросила корреспондентка.

– Красоту, нежность, покорность.

– На что вы прежде всего обращаете внимание?"

"– Как любой нормальный мужчина – на внешность. Мне нравятся высокие, худые, белокурые.

– А конкретней? Вы видите женщину целиком? Вас впечатляет общий облик или вы выделяете сразу что-то наиболее важное для себя? Например, глаза, грудь, ноги, руки…

– Руки, – Гарик Руденко схватил Ирину за руку, – пальцы, ладонь…

Авангард Цитрус оскалился, как мистер Мальборо с рекламного щита, ловко чмокнул пальчики корреспондентки Вероники и выпустил ее прохладную руку из своей раскаленной потной лапы.

Корреспондентка нисколько не смутилась. Она была вполне современной девушкой с прогрессивными, свободными от ханжества взглядами. В зеленых глазах влажно поблескивало понимание, спокойное и мудрое сострадание. Она улыбнулась, помахала длиннющими ресницами, быстрым, легким движением поправила волосы, чуть вздернула подбородок.

– Давайте выпьем кофе, Вероника, – он судорожно сглотнул, – я, честно говоря, не успел позавтракать, мне срочно нужен крепкий кофе, а то голова плохо работает.

– Да, конечно.

Цитрус отправился на кухню. Ему надо было хотя бы на две минуты остаться в одиночестве, отдышаться, прийти в себя под лавиной нахлынувших чувств.

«А может, это поздний подарок судьбы? Может, это и есть настоящая моя любовь, а та, первая, была только призраком, грубым предисловием к волшебному роману?»

Он вернулся с двумя чашками в руках. Корреспондентка убрала в сумочку пудреницу, тряхнула волосами, улыбнулась.

– Скажите, Авангард Иванович, неужели в вашем первом романе все правда? – спросила она, отхлебнув кофе.

Коробка с конфетами была открыта. Цитрус стал не глядя разворачивать тонкую серебряную фольгу и отправлять в рот одну конфетку за другой.

– Вы же сами определили жанр. Это дневниковое повествование. Исповедь. Все правда, Вероника, до последнего слова. Потрясающе вкусные конфеты. Почему вы не едите?

– Запрещаю себе есть сладкое. Берегу фигуру.

– Да, такую фигуру надо беречь. Мне, честно говоря, бывает жалко женщин. Столько запретов ради красоты, столько испытаний.

– Ну что вы. Смешно говорить об испытаниях. Это такая ерунда. Вот вам, Авангард Иванович, столько пришлось пережить. Я когда читала, у меня прямо мурашки по коже бегали. Вы так ярко все описываете, так подробно, – она вдруг поперхнулась и закашлялась.

Цитрус перегнулся через стол, осторожно похлопал ее по спине.