Обещания и Гранаты

Отпустив ее волосы, я опускаю руку вниз по передней части ее платья, одним резким рывком поднимая юбку до бедер; она ахает, когда прохладный воздух касается ее обнаженной киски, заставляя ее дрожать.

Проводя костяшками пальцев по ее центру, я вглядываюсь в ее лицо, внимательно следя за малейшими изменениями в поведении.

Ее губы приоткрываются, когда мой большой палец поднимается вверх, проводя по ее клитору, стон, срывающийся с ее губ, — самый сладкий гребаный грех, который я когда-либо испытывал.

Я ловлю его своими, накрывая ее губы в ту же секунду, когда усиливаю давление на клитор, согласовывая каждое движение моего языка с длинными, томными движениями моего большого пальца. Она пульсирует подо мной, ее тело оживает, как инструмент, который настраивает его хозяин, и я стону в нее, желая ничего больше, чем заползти под ее кожу и никогда не выходить.

Погружаясь глубже в поцелуй, пока все, что я могу, черт возьми, попробовать, — это этот единственный момент времени, я отпускаю ее горло, используя эту руку, чтобы стянуть лиф ее платья вниз по груди. Одна бретелька отрывается, заставляя ее шипеть в меня, но я игнорирую это, зажимая сосок между пальцами, затем перекатывая его под большим пальцем.

Ее бедра вращаются тем быстрее, чем быстрее я двигаюсь в ней, отчаянно нуждаясь в частичке эйфории, которую могу дать ей только я. Скользнув руками вверх по моей груди, она вцепляется в мою шею, крошечные уколы боли заставляют меня в восторге дернуться вперед, когда я чуть не падаю в театральное кресло.

— Черт, — ругаюсь я, отрывая свой рот от ее.

Делая шаг назад, я опускаюсь на колени, состояние грязного пола даже не беспокоит, когда я оказываюсь на одном уровне с ее блестящей киской. Я ныряю вперед, нуждаясь хотя бы раз попробовать ее на вкус, прежде чем что-то пойдет дальше, втягиваю одну губу в рот, прежде чем отстраниться.

— Думаешь, ты сможешь удержаться на сидении? — спрашиваю я. Мой голос такой хриплый, такой чертовски нуждающийся, что его почти не узнать. Она сдвигается, кладет локти за спину и кладет задницу на подлокотник, откидываясь назад, чтобы дать мне лучший обзор. — Раздвинь ноги, малышка. Я хочу увидеть, насколько ты чертовски зла.

Она молча повинуется, приподнимая бедра и раздвигая ноги. У меня перехватывает дыхание, запах ее возбуждения проникает в мой мозг, и я никогда не хочу забывать об этом, пока жив. Я наклоняюсь, поднимаю нос вверх по внутренней стороне ее бедра, вдыхаю, пытаясь запечатлеть всю сцену в своей памяти.

— Как думаешь, кто — нибудь может видеть? — тихо спрашивает она, и я поднимаю взгляд, когда мой язык находит ее шрам — мой шрам — и скользит по искалеченной коже.