Обещания и Гранаты

Чавкающие звуки, которые издавал Рафаэль в тот день, когда я пришел к нему в офис и убедил его отдать мне Елену.

Как паводковые воды после урагана, каждый звук, который, казалось, когда-либо приводил меня в движение, вырывается на передний план, призраки преследуют меня после краткого проблеска покоя.

Мой взгляд перемещается на Елену, которая смотрит на меня, а не на шоу; я едва могу разглядеть мягкий изгиб ее носа, блеск ее золотистых глаз, очертания этих пухлых розовых губ. Медленно поднимая руку, я прижимаю ладонь к ее щеке, и внезапно шум прекращается.

Все просто… утрясается.

Моя реакция на раздражители — нет, но по мере того, как на меня накатывает отсутствие неуместного шума, в конце концов учащенное сердцебиение и стеснение в груди тоже уменьшаются.

— Ты в порядке? — Она наклоняется, чтобы прошептать, разрывая мое сердце прямо посередине.

— Это моя реплика, — отвечаю я, поглаживая большим пальцем ее скулу.

— Выглядело так, как будто ты остановился там на секунду. Извини за заботу.

Когда она делает движение, чтобы отстраниться, я качаю головой, обхватывая ее лицо обеими руками.

— Не извиняйся за это.

Ее глаза становятся стеклянными, слезы блестят в свете прожектора, отражающегося внизу. Опустив взгляд, она вздыхает.

— Я не могу сделать это прямо сейчас.

Схватив мои запястья своими руками, она отрывает меня от себя, отталкивая мои руки назад, чтобы они оказались у меня на коленях. Отказ жалит, как будто наступаешь босыми ногами на пчелу, ощущение распространяется по нервной системе. Следующие несколько актов мы сидим тихо, наше каменное молчание хуже любого другого возможного звука, который я слышал.

Наконец наступает антракт, свет в зрительном зале становится ярче, чтобы посетители могли видеть руки перед лицами.

Поерзав на сиденье несколько минут, пытаясь рассеять беспокойство, бегущее по моим венам, я выдыхаю, приподнимаюсь на подлокотниках и встаю на ноги. Елена поворачивает голову, глядя на меня, и смеется про себя, хотя выражение ее лица выглядит совершенно лишенным юмора.

— Когда ты будешь готова прийти поговорить, ты найдешь меня.

Я начинаю разворачиваться, направляясь к лестнице, и она шипит:

— Прекрати пытаться выставить все так, будто я это сделала здесь что-то не так, Кэл. Ты солгал, ты облажался. А не наоборот. Если я не хочу говорить об этом, то я чертовски уверена, что и не обязана.

Мой рот открывается, чтобы опровергнуть ее слова, но закрываю его, когда понимаю…

Кивнув, я соглашаюсь, поднимая ладони вверх в знак капитуляции.

— А если бы я действительно хотела поговорить об этом, что бы я вообще сказала? — Она вскакивает на ноги, театральное кресло закрывается, когда ее вес покидает его.