Няня из Чайноботтам

За ней темнела винтовая лестница, ведущая под землю."

"Зайдя в тумбу, Вакса дождался, когда Винки последует за ним, закрыл дверцу, и в полной темноте они начали спуск…

…Путь под землей был Винки знаком, хоть он давно сюда не заглядывал. Они шли по темным тоннелям, иногда ныряя в лужи света, что сочился через решетки дождевых стоков. Пахло здесь крысами и гнилью, а от стоящей кругом сырости Винки ежился и стучал зубами.

Порой мальчишки встречали копошащихся в канализационном желобе тошеров, которые искали что-нибудь полезное в кучах намытого дождями мусора. На Ваксу и Винки они не обращали внимания – даже не разгибались, продолжая в тусклом свете своих фонарей перебирать консервные банки и башмаки.

Винки знал, что тошерство – прибыльное дельце: невзирая на свой непритязательный вид, эти личности на улице считались едва ли не богатеями. Потерянные монетки, запонки, карманные часы, дамские украшения и много чего еще – все оседало в карманах городских тошеров. Сам Винки ни за что не стал бы тошером – да ему и не позволили бы: даже крысоловы, которые вечно бродили по канализации, не осмеливались ничего поднимать – даже найди они целый фунт: все, что утеряно, принадлежит тошерам…

Преодолев очередной тоннель и, спустившись на уровень ниже, Винки и Вакса вышли к выложенной зеленым камнем арке.

У арки на стене висели плакаты – на всех была грубо намалевана гадкая рожа, в которой не без труда угадывалось лицо Шнырра Шнорриннга. Рожа не обошлась без подписи: «Нежелательная персона».

За аркой проглядывали рыжие огоньки, до мальчишек донеслось многоголосое ворчание.

«Ну вот, – с отчаянием подумал Винки. – Я снова здесь…»

Вакса первым нырнул в проход, Винки – за ним, и тут же на маленького работника станции кебов нахлынули позабытые было эмоции: страх вперемешку с восторгом.

Подземелье располагалось под зданием вокзала и напоминало небольшую площадь. Под сводами на цепях висели масляные фонари. Тут и там стояли сколоченные из досок будочки, от которых отрастали прилавки, загроможденные различным скарбом, начиная с посуды и заканчивая горами одежды. Меж ними сновали ссутуленные личности в драных пальто и бесформенных шляпах: одни что-то покупали, другие пытались продать. В толпе проглядывали серые цилиндры крысоловов. Скрипели колеса тележек старьевщиков, лязгали ржавые, покрытые заплатками автоматоны. Тут и там у горящих жестяных бочек грелись местные жители. Одни жарили крыс, другие – голубей. Толстая дама, обладательница кашлатой шали и узких глаз, сидевшая на ящике в окружении настоящих пирамид из стеклянных банок с какой-то зеленой слизью, поедала при помощи пары тонких палочек что-то длинное и скользкое, похожее на бледных червей.