Няня из Чайноботтам

Этот гарнитур, помнится, привлек мое внимание, и я даже подумывал о том, чтобы за него побороться, но в итоге заинтересовался другим, «Плезантс-норр», – он лучше подходит моей гостиной.

Констебль снисходительно фыркнул: к аукционам он относился с пренебрежением, разве что уважал молоток, которым стучит ведущий торги тип – тот ассоциировался у него с судейским молотком.

– Вот, значит, где он их хранит, – сказал Хоппер, ткнув пальцем в одну из стен. Та была едва ли не до самого потолка завешана медалями. Под ними размещались таблички, которые сообщали, за что каждая из наград и была получена. Стена эта представляла собой настоящую хронику раскрытых преступлений и содержала целый список довольно громких имен, о которых прежде писали в газетах.

– Одной медали не хватает, – отметил доктор, указывая на пустое место над табличкой: «За поимку маньяка Джона-щёлк-щёлк».

Не прошло и мгновения, как Хоппер раскрыл тайну исчезновения медали:

– Шнырр!

Бродяга попятился и затряс головой.

– Да вы что, сэр! Да это не я! Я бы не осмелился!

– Вернул медаль на место, пока я не оторвал тебе твои загребущие ручонки и не засунул их тебе в…

– Мистер Шнорринг, – вставил доктор, – будьте так любезны и верните медаль на стену.

Шнырр, всхлипывая, вытащил краденую награду из кармана и, дрожащими руками разгладив ленту, повесил ее на гвоздик.

– Она должна принадлежать мне, – жалостливо забубнил он. – Я помог схватить этого маньяка.

– Держи карман шире! – усмехнулся Хоппер. – Если уж на то пошло, это наша с Бэнксом медаль: мы же Щёлк-щёлка и схватили. Гоббин тогда сказал, что доволен нами и, возможно, в следующий раз приставит нас к повышению, выделит нам новые паровые самокаты… Эх…

Доктора дележка медали и несбыточные надежды констебля не интересовали. Бросив быстрый взгляд на большие часы над камином, он подошел к стене с картинами.

В центре располагался портрет в полный рост самого старшего сержанта. Гоббин был изображен на нем в величественной позе и в черном костюме-тройке – застыл, вскинув подбородок и пронзив доктора уничижительным взглядом."

"Справа от портрета висел вправленный в вишневую раму холст с большим вороном – у ворона этого было множество лап, и в когтях каждой он «сжимал» овал камеи. В свою очередь, во всех камеях поблекшей тушью значились имена, а также даты рождения и смерти. В самом верху холста на ленте было написано: «Древний и почтенный род Гоббинов». Судя по количеству камей и годам, указанным под нечитаемым именем первого в роду Гоббина, семейство застало еще дни основания Габена и представляло собой настоящую династию.

Доктор опустил взгляд и нашел одинокую камею старшего сержанта, стоящую в самом низу.