Няня из Чайноботтам

«Ни супруги, ни детей – последний представитель рода Гоббинов», – подумал доктор и нахмурился, перечитав несколько дат. Что-то в них его неожиданным образом смутило, вот только он не мог понять, что именно: как будто в некоторые из дат закрались ошибки. Он попытался понять, как у прадедушки сержанта могли быть потомки, если, согласно годам его жизни, ему было всего восемь лет, но так и не нашел ответ на свой вопрос. Между тем у него появились и другие, к примеру: «Почему нить брака от троюродной тетки сержанта тянется к его же деду, который умер за сорок лет до ее рождения?» или «Как дядя Гоббина может быть старше своего отца?»…

Сбоку раздалось: «хр… хр… хр…» – и Натаниэль Доу повернул голову.

Стоявший рядом Шнырр чесал затылок, рассматривая другую картину. На ней были изображены трое. Худой, как трость, джентльмен в цилиндре и столь же болезненно-стройная дама с лорнетом на витой рукоятке держали руки на плечах мальчика с крючковатым носом. В мальчике этом угадывались черты старшего сержанта.

Шнырр вдруг потянулся к лицу дамы, чтобы, видимо, пошкрябать на нем краску ногтем, и доктор едва сдержался, чтобы не хлопнуть его по руке. Впрочем, этот неприятный человек и сам понял, что делать подобного не следует, и опустил руку.

– Знакомая мордашка, – протянул он.

– Вы о ком?

– Мадамка эта. Но как она на этой картинке появилась?

Доктор недоуменно свел брови, и Шнырр пояснил:

– Эту мордашку когда-то печатали на этикетке консервных банок с бобами.

– Уверен, вы что-то путаете…

Шнырр закачал головой.

– О, нет, сэр. Это точно она, можете мне поверить, я на нее налюбовался как следует. Было дело, нашел в канализации под заброшенной консервной фабрикой у Подошвы ящик, и в нем обнаружилось четыре жестянки – целое сокровище, думал я. Но хуже бобов я в своей жизни не пробовал…

– Консервная фабрика, что стоит у Керосинной заводи? Но ведь она заброшена… эм-м… лет сто?

Шнырр покивал.

– Вот и непонятно мне, как мадамка с консервной этикетки может быть мамочкой господина Гоббина.

Доктор Доу и сам не знал, что думать. Сперва ошибки в семейном древе, теперь вот это. Не успел он как следует поразмыслить обо всех странностях, которые ему открылись, как Хоппер, стоявший у камина, издал недоуменное «Ба!».

Доктор и Шнырр подошли к нему. Разглядывал констебль содержимое изящного шкафчика со стеклянными дверцами. На полках были расставлены предметы, будто собранные из вокзального бюро потерянных вещей или купленные у старьевщика. Возле каждого стояла табличка.