Никто об этом не узнает (СИ)

Он, может, и сам того не знал, но вот это выражение его срабатывало безотказно.

— Только не говори, что подписался на тот спор. — На сердце вдруг стало холодно и тяжело.

— Я и сам не понял, как он меня в угол загнал с этим спором, — зачастил Мансуров. — Умеет, сука, давить на слабое. Прям как знает, куда жать. В общем, слово за слово, а потом уже было никак не отвертеться. Они бы меня на всю школу треплом и трусом прозвонили.

— Ну и не пофиг ли? — искренне удивился Максим.

— Конечно, не пофиг! Тебя бы со всех сторон звали сыклом, тебе было бы пофиг, что ли?

— Попробовали бы. И вообще, что за бред? Ушёл бы сразу, когда я тебя звал. Ты сам нёс много лишнего.

— Да, но я-то прикола ради, троллил Шилова, а он так всё обернул… Короче, Макс, прости. Я, правда, этого не хотел. Но теперь у меня нет выхода. Мы забились, кто из нас первым… ну ты в курсе…

Максим придавил его тяжёлым, свинцовым взглядом. Помолчав, сообщил:

— Я ей всё расскажу.

— Кому? Алёне? Нет! — испуганно охнул Ренат. — Макс, только не это! Прошу! Я серьёзно, я же тебя никогда ни о чём не просил. По условиям спора, если кто-то из наших ей расскажет, то это засчитывается как проигрыш.

— Да и пусть! Проигрыш — это же не слился. Никто сыклом тебя звать не будет.

— Макс! Ты не понимаешь! Проигравший должен будет встать при всех на колени перед победившим и поцеловать ему ботинок.

Максим даже не нашёлся, что сказать в первый миг.

— Это шутка, что ли?

— Какие уж тут шутки…

— Ренат, ты дебил! Ты нафига на такое подписывался? Это же вообще чушь какая-то. Надо было просто уйти, а этот мудак пусть сам целует свои ботинки.

— Я так не могу. Есть же понятия… Макс, я тебя прошу как друга — не говори ей ничего. Ну, кто она тебе? Ты ведь и сам её терпеть не можешь. К тому же она так тебя подставила.

Они препирались ещё четверть часа, пока водитель Тауруса не начал назойливо сигналить, намекая, что ему давно пора развезти детишек по домам и вернуться к Мансурову-старшему.

В машине продолжали оборванный разговор полунамёками. Максим, отойдя от первого шока, злился из-за глупости Рената и зависимости от извечных «кто что скажет», «кто что подумает». Бесила неимоверно и его самовольная, опрометчивая выходка, которая, чувствовалось, ещё всем им здорово аукнется. И в то же время он жалел его, понимая, что с таким характером, да ещё и с фанатичной верой в «пацанское слово», Ренат не сможет просто забить на всё, послать Шило и не выполнить условие спора, раз уж «подписался». Но в то же время и понятно, что выполнить это условие он тоже не сможет. Просто потому что оно невыполнимо. После такого хоть вешайся.

Об Алёне же Максим старался вообще не думать. Её предательство разъедало душу несравнимо больше, чем злость на Рената, на Шилова, на их спор, да на что угодно.