Никто, кроме нас!

Он был планерист от Бога – «Блюз» скользнул в теплый поток и, казалось, даже набрал скорость больше, чем на движке. Конечно, именно казалось – но лететь так было приятней.

«Ставрик» снизился буквально за верхушки деревьев вдоль реки, потом – еще ниже, к самой воде, плавной горкой. Машина шла ровно, почти не качая крыльями. Витька запустил движок, протянул мне через плечо карту. Я принял ее, расстелил на колене. Ага – вот она, дорога.

– Линию проходим, – мой пилот снова вырубил мотор. Слева от нас было тихо, а справа промелькнула частая стрельба. – Готов?

– Держи, – я вернул карту.

Зря днем летим… Стоп. Бояться я начал, что ли? Отставить…

– Внимание, справа будет цель. Готов?

– Давай, – сказал я в звукопровод.

«Ставрик» резко полез вверх, одновременно наклоняясь на правое крыло. Из зелени сама собой выскочила дорога, тесно – в два ряда – уставленная замершими бронемашинами. Возле них на траве тут и там кучками сидели и лежали солдаты, они даже голов не повернули – нас еще никто не видел и не слышал, хотя это казалось почти невозможным; как всегда при дневных вылетах, я испытал острое чувство полной беззащитности. Но оно отхлынуло, едва я увидел дальше у дороги шесть длинных «колбас» оливкового цвета – с несколько железнодорожных вагонов каждая! Они лежали на земле.

Я наклонился над самодельным прицелом. «Ставрик» плавно скользил в воздухе.

Нас мотнуло, аппарат задрожал. Но две гранаты уже сорвались из стволов и, оставляя синеватые следы, пошли, набирая скорость, к резервуарам.

– Поворот! – крикнул Витька.

Кажется, внизу начали стрелять. Точно не знаю, потому что все звуки смял мощный сдвоенный хлопок, а через секунду нас подхватило и мотнуло, накрыв волной горячего воздуха. Через плечо я увидел огненные клубы, медленно и величаво крутящиеся, как колеса какой-то адской мельницы. Потом рвануло еще раз. А еще потом «Ставрик» ударило с такой силой, что я тяжело клацнул зубами, и во рту появился вкус металла.

– Что случилось?! – крикнул я.

– Горим, Колька! – ответил Витька.

У нас горел нос. Те самые чертовы бутылки, будь они неладны! Но это было еще не все. Я увидел, что оба колена у Витьки раздроблены – кровь текла буквально ручьями сквозь пятнистую ткань.

В нас попали. И попали здорово – попали именно тогда, когда аппарат потерял управление от удара взрывной волной третьего резервуара, сдетонировавшего от двух первых.

– Витька, я сейчас! – я начал отстегивать ремни, чтобы перелезть к нему. Но тут же сообразил, что уже поздно. Аппарат не потушить. Вниз летели тягучие огненные струи, как будто мы напоследок решили отбомбиться.

Да и сам Витька, в сущности, уже горел… Он развернул машину, и она тяжело, но уверенно снизилась почти к дороге и помчалась обратно. Я не совсем понимал, что хочет мой пилот.