Никому не скажем

Обвинил в том, в чем, как теперь я понимаю, обвинять не имел повода, ну и, конечно… Конечно, блядь, ушел из дома. Все по классике. Хотя в том, что касается этого, иного выхода точно не было. Ну, не мог же я жить с ними под одной крышей, так? К моему возвращению они уже готовились к гребаной свадьбе.

Дерьмо! Легонько бьюсь головой. Сажусь на задницу и обхватываю колени руками. Слышу, как проворачивается ручка, но не могу себя заставить обернуться на звук. Так и сижу, пока Ева не подходит ближе. Вскидываю взгляд. Она ужасно красивая. И такая моя… несмотря на все эти годы и то, что я действительно во многом её не знал. Ева кладет мне на голову руку и, робко проведя по волосам, прижимает к своему животу.

— Пойдем? — шепчет спустя некоторое время, — я тебе кофе сварю.

Киваю, не отводя взгляда. Жадно вдыхаю тонкий аромат ее тела и заставляю себя встать с пола. Пора брать себя в руки.

Уже в кухне оттесняю Еву к диванчику.

— Садись. Я сам все сделаю.

Достаю из холодильника молоко, засыпаю зерна в кофемашину. Помню, что Ева любит латте. Вот, как прочно, оказывается, некоторые мелочи врезаются в нашу память.

— Ты хоть немного поспала?

— Немного. А ты, я смотрю, нет.

— Нужно было все обдумать.

— И?

— Думаю, отец настоял на вашем разводе не только для того, чтобы защитить твои активы.

— Откуда ты знаешь, что мы развелись?

— Да брось, Ев. Я после всего на тебя целое досье нарыл. Ты только пойми меня правильно.

— Ладно…

— Вы же и на людях вместе не появлялись, так?

Ставлю перед Евой чашку, пытаюсь поймать ее взгляд, но она смотрит строго в пол и вертит браслет на руке.

— Он делал всё, чтобы все, кто надо, думал, будто вы не вместе, — стою я на своем.

— Похоже на то.

— Мне кажется, я знаю, что заставит этих людей, кем бы они ни были, навсегда от тебя отстать. Для этого ты должна кое-что сделать.

— Что именно?

Наконец Ева поднимает ресницы.

— Выйти за меня.

— Что?

— Выйти за меня. Пусть все знают, что с опальным генералом Кошелевым тебя уже давным-давно ничего не связывает.

— Зато связывает с его сыном? — хмыкает она, прячась за чашкой с кофе.

— Так даже достовернее будет. Больше драмы, понимаешь?

— Не совсем. Тебе-то это зачем?"

"— Потому что я люблю тебя, Ева. И хоть я могу назвать еще миллион причин — эта, пожалуй, самая главная.

Смотрю прямо. Я больше не хочу ничего таить. Казаться круче, чем я есть на самом деле. Независимее… Правда в том, что без нее я ничего не стою. Ничего. Ровным счетом. Я проверял.

— Почему ты молчишь?

Медленно поднимаю руку. Зарываюсь в ее шоколадные, рассыпанные по плечами волосы и легонько тяну их, запрокидывая лицо. Прошедшие годы несколько изменили знакомые до боли черты, наложили новые тени, краски, растушевали и сгладили резкие линии, сделав их как будто бы мягче.