Никому не скажем

Мне нужно… мне физически нужно уйти, иначе я вернусь и, наплевав на то, что Женьке пока ничего знать не стоит, упаду Киту в объятья, оплету руками ногами, и никуда больше не отпущу. Даже понимая то, что ничего уже не изменить, никуда его не отпущу!

Я иду медленно на носочках, будто боясь наступить на осколки… А они повсюду, повсюду они — наши битые вдребезги детские души.

Готовка немного успокаивает. Я берусь за самое сложное блюдо из тех, что можно приготовить из имеющихся в наличии продуктов. На все про все уходит часа два. Я возвращаюсь в гостиную, чтобы позвать всех ужинать, но не могу произнести и звука. Я залипаю на Ките, который с каким-то ненормальным остервенением мочит монстров. Он даже взмок. Рубашка, которую Кит так и не снял, прилипла к его спине. Он выглядит ужасно. Как будто и впрямь побывал в мясорубке: пот катится по его вискам и блестит на лбу, зубы напряженно стиснуты, лицо застыло в странной нечеловеческой гримасе, и только глаза, вполне себе человеческие глаза блестят. Когда перса убивают — Кит включает игру по новой. И так происходит снова, и снова. Он словно с ума сходит. Прямо на наших глазах. И даже Женька, который поначалу решил, что его напарник просто увлекся, в какой-то момент понимает, что что-то не так.

— Женя, оставь нас на пару минут.

— Но…

— Женя! Пожалуйста, иди, расставь тарелки…

Женька косится на Кита, нехотя откладывает джойстик и все же послушно выходит из комнаты. Я прикрываю за сыном дверь и подхожу вплотную к Никите.

— Кит… — ноль эмоций, он все так же не здесь. Зеленые монстры на экране огромного телевизора сейчас намного важней для него. И мне почему-то кажется, что, так отчаянно колошматя их, Кит на самом деле борется с чем-то большим… Он хрипит, его сильные плечи трясутся. Кит подходит вплотную к экрану — сломленный. Абсолютно и полностью сломленный.

В отчаянии оглядываюсь по сторонам и выдергиваю шнур из розетки, потому что ничего лучшего в мою голову не приходит. Экран гаснет. Кит затравленно оглядывается:

— Какого черта?! Что за херня?

Он выглядит просто жутко. И я не знаю, до сих пор не знаю, как ему помочь. Чем? Поэтому просто осторожно, будто дикого зверя, его обнимаю.

— Тише, Кит… Выдыхай. Ты убил их всех.

— Правда? — его спина дрожит под моими ладонями, ходит ходуном, и сердце колотится так громко, что мои барабанные перепонки вот-вот лопнут, если прежде я сама не умру от инфаркта.

— Конечно. Разве я когда-нибудь тебе врала?

— Нет. Ты не врала… Нет…

Он впивается в меня черным полубезумным пробирающим до костей взглядом и медленно-медленно поднимает руку."

"Ведет пальцами по моему лицу. Его рот кривится, как у маленького обиженного мальчика, который вот-вот заплачет.

Но с губ срывается вовсе не плач, а тихий вой.