Ничья…

Начала истошно отбиваться, кричать, пытаться освободить руки, от чего кожа пояса больно врезалась в запястья, оставляя кровоподтеки.

– Ублюдок, ненавижу, – шепчет, смотря на него распахнутыми глазами, похожими на два янтарные озера, горящими от застывших в них слез. Но тело все равно против воли прошибает дикий разряд тока. Она снова выгибается ему на встречу. Васель не отвечает на ее оскорбления, яростно целуя ее шею, лишь громко стонет, тоже на пике. Они кончили одновременно. Только почувствовав, как последние всполохи оргазма покидают ее тело и мышцы расслабляются, Влада закрыла, наконец, глаза, и с ее ресниц по щекам вмиг полились два тоненьких прозрачных ручья, а с ними ее честь, достоинство, светлая память о красивой и счастливой семье, которую она так упорно строила и оберегала.

Он лег обессиленно рядом. Восстанавливает дыхание. Отвязал ее руки, которые безвольно упали, как две плети. Сел. Не смотрит на нее, закурил. Отошел к окну с видом на море и выходом на террасу. Тому самому окну…

– Сын будет жить со мной. Это не обсуждается, можешь даже не начинать истерить, и так голова раскалывается…

Резко дернулась от его слов, судорожно натягивает платье на себя, оно так и осталось на ней, смятое где – то в районе талии тонкой тряпкой.

– Ты не сможешь его у меня отнять, подлец! Что ты себе надумал? Я больше не маленькая беспомощная девочка, которую можно похищать, насиловать и запирать! Я известный человек, с возможностями, связями, деньгами!

– А при чем здесь ты? – резко повернулся на нее, сморит высокомерно, задрав бровь, – речь не о тебе, Влада. Ты свободна, как ветер. Ты же так хотела быть ничьей. Вот он, твой звездный час. Речь о моем сыне. И он едет со мной. Любая ДНК – экспертиза докажет, что он мой. Ты забыла сирийские законы? Да не только сирийские – любой арабской страны. Можешь даже попросить протекции у своего эмиратского поклонничка-шейха, даже в Дубае правда будет на моей стороне – дети всегда остаются с отцом…

– Мы не в Сирии и не в Дубае, мы на Кипре, Васель, – отчаянно пытается она возразить, – здесь это называется похищением. Где мой сын, черт тебя побрал?

Повернулся к ней, уже совсем спокойный, расслабленный, хозяин положения, мать его…

– Боюсь, детка, Микаэл уже на пути в Сирию, и с этим уже ничего не поделаешь.

Кричит, закрывая лицо руками, плачет надрывно. Больно, ей очень больно.

Кидает на прикроватную тумбочку какую – то бумажку.

– Билет на самолет до Дамаска. На завтра, вылет в 14:00. На твое имя. Хочешь быть с сыном, воспользуешься моим щедрым приглашением. Больше шансов не будет. Не прилетишь – с послезавтра ты будешь в Сирию не въездная.

Смотрит на него жалобно, сломленно, ненавидя. А он думает, что лучше так, пусть теперь только так.