Ничья…

– Смотри на меня, когда я буду тебя трахать, сука. Добро пожаловать в свою новую жизнь.

Грубо засовывает палец внутрь, проталкиваясь сквозь ее сухость, она сильно зажимает глаза. Зло выдыхает. «Да, мерзавец не хочу тебя… Не хочу так…»,– смотрит на него, впитывая его мимолетное поражение, а он тут же меняется в лице. Снова этот надменный знающий взгляд. Берет свой ремень, быстро захлестывает его и застегивает им Владины кисти, задирает наверх и пристегивает к выемке в изголовье кровати. Она обездвижена, доступна, уязвима теперь…

– Правильно догадался? Он тоже так делал с тобой? – снова ярость и ревность в голосе и… похоть, дикая похоть…

Молчит, тяжело дыша, отчего ее оголенная им грудь высоко вздымается, радуя и возбуждая его глаз.

Останавливается, выдыхает, теперь внимательно ее рассматривает. Нежно проводит по ее ногам, разводит их в стороны, обводит контуры проклятой татуировки, словно Влада его вещь и он проверяет на ней серийный номер…"

"Снова начала вырываться, но захват был слишком сильным. Васель смотрит тяжело, пьяно от возбуждения. Усмехнулся, стал медленно целовать ее грудь, лаская ее руками. Он нарочно мучал ее, делая все медленно. Почувствовала, как пик ее груди погружается в мягкую теплоту его рта, язык умело щекочет сосок, делая его все тверже. Еще секунда – и он оторвался от него и подул. Вмиг теплота сменилась легким холодком, от чего кончик соска превратился в твердую спелую ягоду. Влада все еще вырывалась, хотя чувственные движения ее мучителя мало помалу давали свои плоды. И вот, она в полной мере стала ощущать все больше растущее возбуждение Васеля и зарождающееся против ее воли свое. Их дыхание участилось, то и дело пересекающиеся в дуэли глаза стали затуманенными, тела напряглись. Он лизнул ее шею и одновременно опустил руку на клитор, умело по нему ударив. Она невольно выгнулась. Действия этого мерзавца были болезненно знакомыми и болезненно эффективными. Закусила губу пораженчески. А он жестко смеется, и в то же время хрипло, рвано. Пытается уколоть, а сам горит от возбуждения. Она знает это, ей уже давно не двадцать лет и они уже давно не невинные дети.

– Ну вот и все, Влада. Тебе хотелось драмы и боли, но я не доставлю тебе этого удовольствия. Живи с мыслью, что я жестко трахаю тебя на постели твоего только погибшего мужа, а ты течешь. И на меня смотри, сука. В глаза… Да, именно так… Даааа…

Зубами вскрывает презерватив, быстро раскатывает по члену. Она взвыла от унижения и беспомощности, когда он жестко вошел в нее. Вся эта напускная нежность, только минуту назад обезоружившая ее и против воли и разума возбудившая, вмиг улетучилась. Он сделал это лишь для того, чтобы самому было приятнее и чтобы еще больше уколоть, наказать, уничижить.