Невыносимый

Можешь начинать, – устраиваюсь удобнее на кровати, всем видом показывая, что готова слушать его.

Но он не спешит. Какое-то время просто молчит.

– Не восемь. Целая жизнь, – заговаривает тихо, крепче сжимая мое запястье. – И я очень постараюсь оправдать твое доверие, – замолкает, но ненадолго. – Потому что если в этой жизни и есть что-то по-настоящему хорошее, то для меня – это ты.

Что сказать, совсем не такое я ожидала услышать. Более того, зная Игната, произнесенные им слова равносильны признанию в любви. И это так трогательно и приятно, что я против воли начинаю плакать. Хуже всего, что у меня совсем не получается остановиться. Наоборот, с каждым пройденным мгновением становится лишь хуже. Я только и могу, что шмыгать и глотать сопли. Так много хочется сказать в ответ, но я банально заикаюсь сразу, как только начинаю говорить.

– Бл*дь, – ругается Игнат сквозь зубы.

Подается ближе, вопреки предыдущей реакции, утирает мои слезы бережно и заботливо.

– Ну, ты чего? – виновато вздыхает. – Предыдущая схема, где я тебя просто заставляю делать то, что мне хочется, наплевав на все и вся, тебе больше нравится что ли? Ты только скажи, мы к ней быстренько вернемся, – добавляет шутливо и ласково гладит по голове, как маленькую.

Вот теперь я смеюсь, хотя плакать все равно не перестаю. Слезы все льются и льются, сколько ни утираю их. Еще минут десять по ощущениям – минимум.

– Люблю тебя, – говорю, когда более-менее успокаиваюсь, прижимаясь к нему ближе, насколько позволяет капельница. – Очень-очень люблю.

Именно в этот момент дверь в палату открывается и на пороге появляется отец с матерью, а за ними Василиса с Ярославом с дочкой на руках последнего. Завидев заплаканную меня в объятиях Игната, они замирают на входе. Еще через миг на их лицах проявляется сочувствие и грусть. Кажется, они поняли происходящее совсем не так, как надо.

– Ну, чего там? Чего все встали? – слышится голос Макса.

Ребенок совсем не терпит промедления и решает свою проблему кардинальным способом, ползком просачиваясь между ног взрослых в палату.

– Ну, наконец-то, – выдает это маленькое чудо, отряхивая джинсы на ногах. – Мама! Папа! – кричит, завидев нас.

Несется к кровати. Игнат тут же выпускает меня из объятий, ловит и перехватывает этот маленький ураганчик на пути ко мне, усаживает к себе на колени, немного сдвигаясь назад.

– Маму пока трогать нельзя, – проговаривает наставительным тоном для сына.

– Почему? – озадачивается. – Ты так сильно болеешь? – тянется вперед и берет меня за руку.

Обхватываю маленькие пальчики и подношу к губам, целуя.

– Не я. Ты же хотел себе братика? Вот, ему нужно немного окрепнуть, чтобы родиться сильным и здоровым, чтобы вы могли играть.

О том, что это может быть девочка, не говорю.