Невидимые тени

– Да я сам, когда увидел, обалдел. – Матвеев гладит ее пальцы. – Майя, когда все это закончится… может, ты подумаешь о том, чтобы перебраться ко мне?

– Может. – Майя улыбнулась. – Максим, что-то не так со мной, да? Что-то неправильное, раз я вот так… умираю вдруг.

– Это ерунда. Семеныч знает одного доктора, который прооперирует тебя, и все пройдет.

– Это у меня в голове, Максим. Что-то вдруг случается – как тогда, когда мама с папой умерли… а потом Леня погиб, и это произошло снова. Я знаю, так не должно быть.

– Давай подождем, что нам скажет доктор. Главное, что ты вернулась.

– Это Буч меня привел.

Она не может рассказать ему, как бежала по дорожке за котом, потому что не знает, как – та жизнь тоже была настоящая, и эта настоящая, и она боится думать, что все это может быть просто другим сном. Потому что так хотелось остаться там, где все были живы, но там она не могла говорить, а здесь может. И помнит все имена.

И только серый полосатый кот объединяет оба сна, он как-то может переходить из одного сна в другой и показывать ей дорогу. Но как это объяснить Матвееву? Он решит, что она спятила. Больше всего она боится, что кто-то сочтет ее сумасшедшей. Ведь она помнит, как бежала улицами Москвы, не помня себя от ужаса, не понимая, что делает, главным было бежать, бежать пусть в никуда, но так ужас, сжимающий ее, немного отступал. Это нельзя назвать нормальным поведением, она и сама это понимает, и может быть, те, кто пытался объявить о ее психической несостоятельности, были не так уж не правы?

Майя вдруг ощутила такой страх, какого никогда не знала. А что, если у нее начинается то же, что и у мамы? Пройдет совсем немного времени, и от нее останется одна оболочка, творящая невесть что с безмятежным и сосредоточенным видом?

– Майя, что тебя напугало?

– Ничего, Максим. Мне надо с доктором поговорить. – Она старается не смотреть на него. – Скажи ему, чтобы пришел, когда освободится.

– Что случилось, что-то болит?

– Нет, нет. Просто мне очень нужно спросить у него кое-что.

Если у нее начинается та же болезнь, что у мамы, не стоит дальше что-то предпринимать и строить планы – ни ей, ни Максиму. Она не хочет, чтобы он видел, во что она превратится, и если все так плохо, она сама решит, что делать, – пусть не сегодня, а в течение того времени, когда она еще сможет что-то сознательно решить, а главное – осуществить. Жить годами в виде овоща она не намерена, да и незачем.

– Так я пойду, найду Семеныча. – Матвеев поднялся. – Ты лежи, не вставай. Мы что-нибудь предпримем, чтобы тебе веселей здесь было.

Майя кивнула и снова задумалась. Если все эти странности – признаки приближающейся болезни Альцгеймера, решать нужно что-то уже в ближайшее время.