Невидимые тени

Но в том сне было и хорошее. Темные глаза, такие знакомые, смотрели на нее со снисходительной лаской – ну что же ты, девочка, просыпайся, хватит спать! Она не помнила, как зовут этого человека, но во сне он всегда называл ее – девочка. Но она же сейчас не спит! Это раньше она спала, и ей снилась страшная жизнь, где мама была не похожа на себя, где отец пил, дрался и бил посуду… этого же просто не могло быть, потому что мама – вот она, привычно улыбчивая, тихая и все на свете умеющая. И отец, сильный, веселый, знающий ответы на все ее вопросы, он не мог стать злым незнакомцем, не помнящим ни себя, ни ее. Это все ей приснилось.

Но как быть с другим человеком, он где-то там, во сне, – почему же так тоскливо, когда думаешь, что он просто ей приснился? И почему она не помнит имен?

Майя смотрит в сад, там на качелях сидит девочка с темной челкой. На ней цветастое ситцевое платье, на ногах «вьетнамки», она отталкивается тонкими ногами от земли и раскачивает качели, и Майя не понимает, откуда эта девочка в их саду, почему она вообще здесь.

– Майя, иди пить чай.

Это мама зовет девочку, но та не идет, просто смотрит на них из сада, и Майя хочет спросить у мамы, почему она зовет чужую девочку, но понимает, что не помнит своего имени. И пока не вспомнит, не смеет ни о чем спрашивать.

Как можно не помнить своего имени? Разве девочка в саду – Майя? Почему, если Майя – это она сама, а та чужая девочка – не она. Или тоже она? Но как это может быть?

– Просыпайся, девочка.

Серый в полоску кот прыгает ей на колени, трется и урчит, и Майя знает, что это кот из сна, и он каким-то образом нашел ее здесь, его имя она помнит точно – Буч. Она гладит кота, его шерстка знакомо шелковистая, и это тоже – она помнит – из того сна. Кот прыгает на пол, выскакивает в сад и бежит по дорожке, и она бежит вслед за ним, и дорожка через сад заканчивается около забора. Калитка незнакомая, но Буч прыгает на нее и оглядывается – мол, чего встала, идем! Майя открывает калитку – и летит сквозь туман, где чей-то знакомый голос шепчет ей: вернись, вернись ко мне.

– Валентин Семеныч, она проснулась.

Медсестра негромко говорит в трубку еще что-то, а Матвеев смотрит в отсутствующие глаза Майи. Рука ее прохладная и легкая, а линия на мониторе уверенная и зубчатая.

Семеныч вошел в бокс, едва кивнув Матвееву, взглянул на показания приборов.

– Ну, что ж, вернулась – и хорошо.

Наклонившись над Майей, он смотрит ей в глаза, щупает пульс, а она отвечает ему ничего не выражающим взглядом, и Матвеев понимает – она не узнает их.

– Ты меня слышишь, Майя? – Семеныч дотрагивается до ее щеки. – Этого еще не хватало…

– Ничего. Подождем, дай ей время.

Матвеев снова берет легкую прохладную ладошку.