Неверный отец. Счастье в конверте (СИ)

Но мне достаточно того, что хотя бы не прогоняет.

Половину вечера я пытаюсь накормить свою любимую непокорную пациентку бабушкиными пирожками, а ближе к ночи, после всех необходимых процедур и уколов, укладываю ее спать, как малышку. Как и обещал, я остаюсь с ней, словно телохранитель.

— Спокойной ночи, родная, — шепчу, когда она уже спит.

Провожу костяшками пальцев по румяной щеке, подушечками очерчиваю контур губ и наклоняюсь, чтобы невесомо поцеловать её. На миг мне кажется, что Амина отвечает во сне, но не хочу злоупотреблять её состоянием. Нехотя отстраняюсь, забирая себе на память её вкус и запах.

Подтащив старое кресло к койке, засыпаю в неудобной позе, полусидя. Рука затекает, потому что я постоянно держу ладонь Амины. Голова болит, тело ватное, мозги перемолоты в пыль. Я понятия не имею, что ждет нас завтра.

Впереди куча проблем, а я живу моментом. Здесь и сейчас. При этом чувствую себя самым счастливым мужиком на планете.

С ней я дома, где бы мы ни были.

Глава 24

Несколько дней спустя

Амина

Слабенький детский плач — это первое, что я слышу, неловко переступив порог бабушкиного дома. Осторожно бреду по коридору, заглядываю в столовую."

"С появлением малыша здесь всё преобразилось, ожило. На тумбочке у старого зеркала — пустышка, видимо, забытая тетушкой впопыхах. На стульях у камина сушатся пеленки и распашонки. Посередине комнаты разложена гладильная доска, заваленная выстиранными вещами. Кошки забились по углам — они больше здесь не хозяйки. Вместо них мяукает и строит женщин крошка Демин.

— Амина, девочка моя, давай помогу, — шелестит за спиной голос Германа, а затем мое пальто спускается с плеч и оказывается в его руках. — Сейчас сумки из машины принесу. Посиди пока в кресле, отдохни. Бабушка с малышом, а тётя занята ужином. Потерпи, скоро поешь с дороги…

— Я не голодна, — отказываюсь по привычке, хотя в животе урчит. Но стоит лишь вспомнить тошноту, которая подкатывает к горлу после каждого приема пищи, как я инстинктивно морщусь. Невыносимо. И чай Элеоноры больше не помогает.

— Надо, маленькая, — шепчет он, обнимая меня сзади. — Ради нашего сына.

Широкие, теплые ладони Германа скользят по моей талии, обхватывают животик, согревают. Хочу накрыть его руки своими, но застываю и не могу пошевелиться, как оцепенелая. Забываю, как дышать, а внутри так спокойно и легко, как не было очень давно…

Словно я дома. В родной семье.

— Амина…

Он прижимается носом к виску, шумно вдыхая запахи больницы и шампуня, которыми я пропиталась вместо духов. Легкий поцелуй обжигает щеку — и вот уже Герман ласково перекидывает мои непослушные, густые волосы на одно плечо, открывая шею, наклоняется к ней и невесомо касается губами заходящейся в бешеном ритме жилки.

Время останавливается....