Неверный отец. Счастье в конверте (СИ)

— Что с ребёнком?

Я перехватываю дрожащие девичьи ладони и сдерживаю Амину, не позволяя ей подскочить с кровати. Дышу с ней в унисон, осторожно обнимаю. Больше всего на свете боюсь, что она в страхе навредит себе или нашему малышу. Эмоциональный фон у будущей мамочки ни к чёрту, и, к сожалению, в этом тоже я виноват.

Она должна наслаждаться беременностью, а не плакать из-за меня и прятаться по чужим домам. Вместо того чтобы окружить её заботой, я…

Проклятье! Чем сильнее люблю, тем больнее раню.

— Тш-ш-ш, любимая, — ласково нашептываю ей на ухо, покачивая в своих руках. — Все с ним хорошо. Я же обещал.

Порывисто расцеловываю пылающие от нахлынувшей крови щеки, снимаю губами соль с бархатной кожи, вытираю слёзы. Не отпускаю Амину, пока она не обмякнет в моих объятиях.

— Боже, спасибо, — выдыхает расслабленно. Снова плачет, не может остановиться. — Я помню только УЗИ, а потом… все как в тумане. Я спала?

— Да, родная, тебе это полезно, — аккуратно возвращаю её на постель, поправляю подушку и больничную простыню, а затем перекрываю капельницу. — Что-то беспокоит?

С серьёзным видом осматриваю её, но внутренне улыбаюсь. Мне доставляет удовольствие касаться аккуратного животика, где поселился наш малыш, и просто быть рядом с моей женщиной, смотреть на нее, вдыхать её запах, слушать тихий, нежный голос.

— Меня тошнит, — жалуется она совершенно по-детски и морщится капризно.

— Токсикоз мучает? Ты очень худая для своего срока, — хмуро свожу брови.

— От тебя её тошнит, устроил тут немецкие горки, а нам, между прочим, волноваться нельзя, — язвительно причитает Элеонора, вызывая у меня снисходительную ухмылку. Пусть ругает.

Охнув, она наклоняется к сумкам, достает термос и судочки, раскладывает их на тумбочке у кровати. По палате разносятся аппетитные ароматы еды. Хорошо так, уютно, по-домашнему. Я остываю, и Амина успокаивается, увидев близкого человека."

"— Тётя Эля, вы так быстро вернулись, — бросает беглый взгляд в окно. — Ой, уже вечер? Сколько же я проспала?

— Столько, сколько нужно. Пора ужинать, мамочка, — киваю на тумбочку, где Элеонора чуть ли не скатерть-самобранку расстелила. Однако Амина кривится, облизывает пересохшие губы и отворачивается.

— Не могу я!

— Сынок голодный, — убеждаю ласково, а рука снова машинально тянется к животу. Отдергиваю ее, сжимаю в кулак.

Уверен, Амине неприятны мои прикосновения. Я для неё всё ещё предатель. И навсегда им останусь…

— Я сейчас чайку своего фирменного тебе налью, — суетится Элеонора с термосом и кружкой. — Кисленького. С лимончиком! Тебе сразу легче станет.

— Герман, ты можешь ехать домой, а со мной тетя Эля посидит, — неловко лепечет Амина, потупив взгляд. — Да и Лана на дежурстве сегодня. Всё будет в порядке.