Лесной глуши неведомые тропы

Раздосадованные мужские голоса раздавались тут и там: такого исхода охотники не ожидали, а перед недоуменными взглядами женщин неудача наверняка ощущалась и того острее.

Большая тень скрыла солнце, вынуждая поднять глаза. Энги горой навис надо мной, несмотря на разделяющую нас каменную черту. Зрачки, расширенные от плохо скрываемого гнева, почти поглотили зеленоватые радужки, плотно сжатые губы сложились в жесткую линию: он молча обвинял меня и явно жаждал расправы. Я шагнула назад, испугавшись незнакомого, злого, змеиного взгляда, которым он пронзал меня насквозь, словно карающим мечом.

— Идем отогреваться, — подошедший сзади Ирах положил руку Энги на плечо, — пусть бабы себе воют да пляшут, все им забава. А мы посидим да пропустим по кружке доброго эля. Всех угощаю."

"Так и не вымолвив ни слова, Энги отвернулся и зашагал вслед за Ирахом. В угрюмом молчании за ними потянулись и остальные охотники.

— Ты знала! — едва они скрылись за дверью трактира, вновь накинулась на меня Руна. — Это ведь ты зверье в лесу разогнала? Ведьма поганая! Поглядите на нее, добрые люди! — запричитала она, тыча в меня пальцем и обводя гневным взглядом товарок. — Вот ведь ведьма, а! Когда просили ее волков от деревни отвадить, пальцем о палец не ударила! А как мужики-то за вилы взялись, тварей и след простыл! Думаешь я не видела, как ты зубы-то скалила? Всем горе, а она потешается!

— Так может, и на коров моих порчу навела? — всплеснула руками Тильда, жена Ланвэ. — Одна доиться перестала, будто проклял кто, а вторую волки чуть насмерть не задрали!

— А у нас козу утащили! Даже копытца не оставили! — подхватила Марта.

— Мама! — одернула ее Келда, нахмурив брови. — Перестань, при чем тут Илва?

— А Гилля-то, Гилля моего! — запричитала старая Линне. — Как есть, уморила! Заживо зарезала! Мужа моего, сокола ясного! А ведь мог бы еще жить и жить, если б не ведьма окаянная! Все нутро из него вынула, и на глаза мне показываться не постыдилась!

— И лорду Милдреду, господину нашему, разум-то затуманила! То-то на других отыгрался, а ей хоть бы разок досталось за ведьмовство! — послышался гневный голос Мариры, что служила прачкой у Ираха. Ей пришлось отведать несколько плетей за недоплату, но ведь я приходила к ней в дом, лечила ее мазями…

— Да будет вам, бабоньки, — подала голос Грислинда, жена пекаря, — как вороны заклевали девицу. Моему Берси она помогла, а уж как животом маялся!

Но на женщину немедленно накинулись с новым пылом:

— Так может, она и хворь на твоего Берси наслала, чтобы ты потом монетой за лечение заплатила! Ведьма она! Ведьма и есть! На чужой беде наживается!

Все еще не веря глазам и ушам и чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, я переступила через каменный круг и попятилась к лесу.