Лесной глуши неведомые тропы

 — Не троньте ее, стервятницы!

— Да вы что, бабы, совсем ополоумели?! — голос Ираха слышится взаправду, или разум играет со мной злую шутку?

Громкая ругань Хакона заставила меня зарыдать еще громче: кажется, я спасена!"

"Чей-то нож рассек тугую веревку на запястьях, и я упала на колени, все еще обнимая липкую от смолы и меда Мару. Меня подхватили сильные руки и взвалили на широкое плечо. Полуслепая из-за прилипших к лицу окровавленных волос, окоченевшая от кусачего мороза, я бездумно обняла своего спасителя и ощутила родной запах: Энги.

— Потерпи, Илва, — приговаривал он срывающимся хриплым голосом, — сейчас будем дома.

Я всхлипнула, роняя слезы ему на затылок и крепче обнимая за шею. Хотелось сказать, как сильно я люблю его и как благодарна за то, что он вернулся и успел меня вызволить, но замерзшие губы не желали слушаться, и слова потерялись в горьких рыданиях.

— Потерпи, Илва, — твердил он, словно молитву в ответ на мое мычание, — все будет хорошо. Больше тебя никто не обидит.

Слезы душили, боль разливалась по избитому телу, зимний холод сковывал сцепленные в замок руки.

— Энги, — неслышно шевельнулись мои губы, и свет померк перед глазами.

Очнулась я уже дома, в тепле, мягкой постели, накрытая теплым одеялом. Надо мной склонился Энги, согревая в ладонях мои руки.

— Проснулась? Ну и напугала ты меня. Голова сильно болит?

— Отойди, — за его плечом возникла Келда с миской в руках, — кровь обмыть надо.

Энги хмуро дернул бровью, но отодвинулся, уступая место Келде.

— Что это за липкая дрянь на ней? — пробурчал он, с брезгливостью оглядывая свои ладони.

— Смола и мед с Мары. Она вся в этой гадости — ее бы вымыть.

— Вода греется, — со стороны печи послышался голос Хакона, — сейчас лохань притащу.

— А можно ей? — неуверенно спросил Энги, заглядывая мне в лицо. — Ничего у нее не сломано?

Головы коснулось мокрое полотенце, и я едва подавила вздох — больно.

— Что там? — наконец, вымолвила я.

— Камнем попало, — голос Келды звучал мягко и успокаивающе. — Крови натекло… Кажется, рана глубокая, зашить бы. Но я не смогу.

— Я тоже, — поспешил вставить Энги, не спуская с меня тревожного взгляда.

— Если надо, зашей, — собственный голос звучал хрипло и противно, — это не сложно. Возьми нитки и иглу в коробке у кровати.

— Я не смогу, — испуганно замотала головой Келда.

Я вздохнула и закрыла глаза. Едва шевельнулась, как спину пронизала боль от побоев. Хорошо хоть ребра не сломаны.

Впрочем, хорошего было мало. Боль тела рано или поздно залечится, а вот боль души… Так плохо мне никогда еще не было. Я ведь знала, что люди меня не любят, но чтобы настолько, чтобы забивать камнями и заживо сжигать…

— Пустое, — шепнула я, не открывая глаз, — как-нибудь затянется.