Неукротимая красавица

«Эстер Кира была права», – подумала принцесса.

– Я не хотел причинять ей страдания, но не мог допустить, чтобы она дерзила мне! Она не захотела просить прощения, поэтому и получила одиннадцать ударов.

– А чего ты ожидал, Чика? – негромко спросила Латифа. – Ты ведь взял своей второй женой отнюдь не деревенскую девчонку. Это гордая европейская аристократка. Она привыкла высказывать свое мнение. Я пыталась научить ее нашему образу мыслей, но для этого требуется время. Ты должен быть терпелив с ней.

– Она тебе нравится. Что ж, я очень рад, что вы стали подругами.

– Да, мы подружились. А теперь, мой господин, дай несколько дней, чтобы мы залечили раны на ее спине и в ее душе. Она так просто не простит тебя. На этот раз, боюсь, тебе придется развлекаться только со своим гаремом. Ты постыдно забросил его с тех пор, как появилась Инчили, и там уже назревает бунт. Хаммид может рассказать тебе.

– Что ж, ладно, – согласился визирь с удрученным видом. – Даю ей три дня, но по окончании этого срока жду ее в своей постели, покорную и послушную моей воле.

Латифе удалось скрыть улыбку, которая так и рвалась наружу.

– Все будет так, как вам угодно, господин мой муж, – негромко ответила она и вышла из спальни паши, торопясь вернуться в спальню Катрионы.

– Как она себя чувствует? – спросила она Сюзан.

– По-прежнему без сознания. И немного беспокойна, госпожа.

– Отправляйся в постель, Мара. Твоя госпожа была наказана за то, что встала на мою защиту, и будет справедливо, если у ее кровати ночью посижу я. Но, прежде, чем пойдешь спать, принеси мне мое шитье.

Первые несколько часов Латифа-султан спокойно просидела у кровати Катрионы со своим шитьем и лишь два раза отвлеклась, чтобы подрезать фитили у ламп и наполнить их ароматическим маслом, а также смазать спину Катрионы зеленым бальзамом. Потом ее глаза стали уставать от мелькания разноцветных нитей на белом льне, и она с восхищением оглядела очертания стройной спины и упругих ягодиц своей кузины, размышляя, в самом ли деле та наслаждается мужской любовью, как об этом говорит, или же ненавидит ее, как она сама.

Латифа знала, что в гареме есть женщины, которые наслаждаются любовью друг с другом. Подобные забавы были запрещены, но евнухи предпочитали закрывать на это глаза, поскольку счастливая женщина приносит меньше хлопот, чем неудовлетворенная. Латифа по своему происхождению и положению стояла выше всех женщин гарема. Никто из них не осмелился бы сблизиться с ней, да и она сама к этому не стремилась. Теперь же ей пришло в голову, что женщина-любовница вряд ли будет столь же груба, как Чикала-заде.