Неукротимая красавица

Латифа, теперь уже испугавшись по-настоящему, попыталась оттащить Катриону от визиря:

– Нет! Нет, Инчили! Сейчас же попроси прощения у господина!

Она попыталась поставить Катриону на колени перед визирем, но та отвернулась и, не глядя на него, осторожно коснулась щеки Латифы. Крупный отпечаток ладони выделялся белым пятном на покрасневшей коже.

– Он не имел права бить тебя!

– Он имеет право на все, – возразила Латифа, отчаянно пытаясь потушить гнев, который, как она видела, загорелся в серо-голубых глазах Чикала-заде. – Он наш господин и повелитель. Мы лишь то, чем делает нас он, Инчили.

– Неужели ты и правда так считаешь? – ужаснулась Катриона.

Тут Латифа рухнула на колени перед визирем, припав головой к носкам выступавших из-под халата сапог.

– Простите мою дерзость, господин, и также простите ее. Она лишь недавно живет в нашем мире и не знает всех правил. Она не хотела оскорбить вас.

– Я прощу ее ради тебя, дорогая, но она все равно должна понести наказание в назидание остальным.

Он коротко кивнул двум евнухам, и те схватили Катриону за руки.

– Привяжите ее к столбам для порки и подготовьте к наказанию!

– О, мой господин, – прорыдала Латифа, поднимая к мужу залитое слезами лицо, – пожалуйста, не делайте этого! Инчили моя подруга!

Визирь опять кивнул евнуху и негромко произнес:

– Отведите госпожу Латифу в ее комнаты.

Не смея возразить, Латифа повиновалась.

Евнухи силком приволокли отчаянно сопротивлявшуюся Катриону в центр двора, где, сняв с нее жакет, приковали цепями между двумя столбами. Потом с нее сорвали и кружевную блузу, обнажив не только спину, но и грудь. Визирь медленным шагом пересек двор и некоторое время, которое показалось ей вечностью, стоял около нее, затем, грубо схватив за волосы, оттянул ее голову назад и едва ли не прошипел:

– Как я и обещал, на этот раз наказание будет мягким, Инчили, но больше никогда не противоречь мне – ни на людях, ни наедине. Я обожаю тебя, моя драгоценная, но не позволю подвергать меня позору, а потому накажу тебя сам. Если попросишь прощения, я тут же прекращу; в противном случае ты получишь все двадцать плетей.

Он наклонился и яростно, до боли, впился в ее рот, а она до крови укусила его за нижнюю губу.

Он отпустил ее голову, и она услышала его шаги, удалявшиеся в том направлении, где ждал Осман с кнутом в руках.

– Сложи кнут, идиот! – бросил ему визирь. – Я не хочу, чтобы у нее кожа стала как у крокодила.

Ожидание наказания было ужасным, и Катриона слышала, как колотится ее бедное сердце от страха и ярости. Кнут хлопнул в воздухе несколько раз, когда визирь пробовал его, и ее желудок болезненно сжался. Затем она услышала тонкий свист, и на ее спину обрушился первый удар. Теперь она закусила до крови свою губу.