Неукротимая красавица

Третий удар вырвал из ее уст слабый стон, пятый – негромкий вскрик, а после восьмого, не в силах терпеть боль, она закричала. Визирь отнюдь не церемонился с ней. Вся ее спина горела огнем, с каждым ударом боль только усиливалась, но она не просила прощения, а когда боль превзошла все разумные пределы, сознание покинуло ее. Но рядом с ней тут же оказался Осман, размахивая жженым птичьим пером, чтобы привести ее в чувство, вернуть в ужасную реальность наказания.

– Нет, женщина, тебе не избежать наказания! – визжал евнух.

Заставив себя открыть глаза, она окинула его ледяным взглядом, а потом услышала голос Хамида:

– Какой же ты идиот, Осман. Инчили вовсе не лишилась милости господина, и вряд ли это произойдет, а лишь только проявила неповиновение.

Затем в поле ее зрения оказалось лицо старшего евнуха.

– Уступи ему, дочь моя.

Кнут опять врезался в ее горящую огнем спину.

– Никогда! – еще удалось произнести ей, прежде чем она провалилась в черную бездну беспамятства.

Хаммид, покачав головой, воскликнул:

– Она жаждет вашего прощения, мой господин.

Встретившись взглядом со старшим евнухом, Осман счел за лучшее оставить свое мнение при себе.

– Освободите ее, – велел Чикала-заде-паша, – и проследите, чтобы ей как следует обработали спину. Сегодня вечером я буду ждать ее в своей спальне.

Евнухи перенесли Катриону в ее апартаменты, где уже ждали Латифа и белая как мел Сюзан. Рабыни осторожно удалили с тела Катрионы последние обрывки одежды и уложили ее в постель на живот. Спина ее представляла собой массу страшных алых рубцов, и Сюзан начала всхлипывать.

– Как он мог? Как мог? Никто никогда не обращался так с моей госпожой. Никто и никогда!

– Не реви, девочка, – ласково сказала Латифа. – Это выглядит страшнее, чем есть на самом деле. Смотри: кожа не рассечена, а значит, кнут был сложен, так что шрамов не будет. Через несколько дней боль пройдет и следы ударов исчезнут.

Тщательно омыв спину Катрионы холодной водой, она стала осторожно накладывать на раны светло-зеленую мазь, объяснив Сюзан:

– Это снадобье немного ослабит боль, и раны заживут быстрее. А теперь посиди со своей госпожой, пока я не вернусь.

Латифа быстро прошла по коридорам замка к апартаментам мужа и, смиренно склонив голову, попросила:

– Позвольте поговорить с вами наедине.

Отослав жестом находившихся в комнате рабов, визирь сделал знак рукой, приглашая ее сесть рядом с ним.

– Я сама обработала раны Инчили, мой господин, но она не сможет служить вам еще по меньшей мере дня три-четыре. Она все еще без сознания, к тому же ее слегка лихорадит. Вы наказали ее слишком жестоко. Если бы кнут не был сложен, то и вовсе могли убить.

– Но она оправится? – с тревогой в голосе спросил паша, и от этой тревоги сердце Латифы сжалось.