Спору нет!

Михаил еще раз дернул круглое колесо хитроумного замка, вспоминая, как обучал жену открывать и закрывать дверь. Быстро и не задумываясь. Нинка нервничала, негодующе фыркала и пропускала последовательность движений. А он примирительно целовал ее. Успокаивал.

Ломакин аккуратно закрыл панель, надежно оберегающую вход от посторонних взглядов, и, прислонившись лбом к деревянной створке, тяжело вздохнул. Воспоминания, чтоб их, лезли из всех щелей.

Вот тут, на этой самой кушетке, они с Нинкой занимались любовью, а Ромка – маленький карапуз – сидя в манеже посередине спальни, перебирал игрушки. Михаил вспомнил, как дразня прижималась, а потом всхлипывала в его объятиях жена.

Ломакин мысленно оборвал сам себя:

«Достаточно. Еще не хватало перед малолетками опозориться!»

И уже собрался подумать о чем-нибудь другом, как внезапно понял, что организм никак не отреагировал на горячие воспоминания. Там, ниже пупка, кто-то дернулся разок по старой памяти и успокоился с миром.

«Прав Цесаркин, мой поезд давно ушел, а я все мечусь по перрону. Хотя как точно знать, где именно мой полустанок и моя женщина? Уж точно не Томка!»

Ломакин поморщился и, уже выходя из гардеробной, заметил сложенные стопкой старое одеяло и подушки.

– Заставь дурака, – недовольно пробурчал он, мысленно отругав домработницу. – Тут иностранцы на пороге, а она всякий хлам по полкам разложила!

Мишка на минуту задумался, решая, куда бы деть барахло. Время поджимало. Он и так задержался. Сначала у Тарантульки, а потом здесь, в их старом доме. Ломакин мысленно хмыкнул.

– Допроса не миновать. Не иначе как в прошлой жизни Томка служила в НКВД!

И открыв потайную дверь, быстро побросал внутрь ненужные тряпки. Потом еще раз провел взглядом по полкам и, заметив в углу мини-холодильник с прозрачной дверцей, решил и его припрятать с глаз долой.

– Нужно его домой забрать и в спальне поставить, – пробурчал Ломакин. – А новые жильцы перебьются! –И, невзирая на перезвон бутылок с водой, перетащил холодильник в потайную комнату.

– Потом заберу, – хмыкнул про себя, заранее зная, что появится здесь только через месяц, не раньше. Он спустился вниз и, махнув на прощание Аське и ее нищеброду, отбыл.

А когда уже подъезжал к дому, в голове родились стихи.

– Я привычно засыпаю с Кантом,

Ты дарила томик в день рожденья.

Не смогла ужиться ты с талантом!

И ушла, забравши вдохновенье.

Я читал за завтраком Петрарку

И весьма был расположен к сплину.

Я забыл Олесю и Тамарку,

Навсегда запомнив только Нину!

И Ломакин потянулся за телефоном, чтобы их записать, как поганый мобильник задребезжал-завибрировал. Рогинский. Ничего не оставалось, как ответить:

– Да, Антош. Как там Вера?

– Звоню поблагодарить, – пробурчал недовольно АнтАнт.