Спору нет!

Она нервно дернулась в кольце его рук и, открыв глаза, посмотрела внимательно.

– Я никак понять не могу, крот мне в рот, – прошелестела она еле слышно. – Почему Рогинской взбрело в голову просить какого-то мужика мне звонить и шипеть в трубку «Готовься, стерва, я иду». А потом притащиться самой. Поступки лишенные всякого смысла.

– А если это разные люди? И твоя Рогинская не имеет никакого отношения к телефонному террористу? – нахохлился Денис и аж дышать перестал от страшной догадки.

– Получается, что Вера спугнула злоумышленника? – прочитала его мысли Нина.

Денис от злости и бессилия сжал кулаки.

«Трахни в бок меня, медуза, – мысленно рассердился Цесаркин. – Как же мне вычислить этого гада?»

А вслух поинтересовался:

– Ты кого-нибудь подозреваешь?

– Нет, – пробормотал Нина. – Не понимаю, что происходит. И ужасно боюсь. За себя, за Ромку. Тошно от неизвестности.

– Я не дам тебя в обиду, – рыкнул Денис, целуя ее в лоб.

Ломакин долго возился с многочисленными замками, а потом широко распахнул украшенную кованым узором входную дверь.

– Проходите, располагайтесь!

Парочка неловко потопталась на пороге, а потом проследовала внутрь. Аська равнодушно смотрела перед собой, а Димка восторженно обвел взглядом просторный холл, мельком заглянул в кухню, потом в гостиную и аж присвистнул.

– Ага, – самодовольно улыбнулся Ломакин и добродушно предупредил:– Комнату выбирать не предлагаю. Тут уже все подготовлено к заезду иностранцев. Можете поселиться в гостиной. Я сейчас вам постельное белье принесу.

Он сразу поднялся на второй этаж, где во встроенном шкафу, притаившемся в конце коридора, лежали комплекты постельного белья, рачительно завернутые домработницей в наволочки. Самым разумным было схватить с полки один из них и бежать к парочке шизокрылых голубей, воркующих или тискающихся на кухне. Но вопреки здравому смыслу Ломакина понесло в спальню. Ту самую супружескую, где когда-то давно занимался любовью с женой, а рядом в кроватке дрых Ромка, тогда еще грудничок. И Нина шептала на ухо:

А ему слышалось какое-то «тише-мише» и очень раздражало. Да и недолго они спали вместе в этой комнате! Ему ж, дураку, хотелось творить! И под этим предлогом Ломакин оставался в кабинете на первом этаже. А там, между сочинением блатных песен и дурацких стишков для попсы, он переписывался с Тамарой. Сначала о творчестве, а потом и о личном. Тогда казалось, что никто, кроме нее, не понимает его душу творца. Нина вообще не желала ничего слушать. Она выносила Ромку на свежий воздух и, пока он спал, умудрялась сажать цветы. Все клумбы во дворе – ее рук дело. К чести сказать, он не дал засохнуть ни одному листику и отмирающие растения, известные своей недолговечностью, велел сразу менять на точно такие же.