Непокорная для шейха (СИ)

Только крепче прижимается, рубашка намокает от усилившихся слез. Судорожно выдохнув, стараясь контролировать мощь своих объятий, осыпаю ее лоб и волосы поцелуями.

Внутри смертельная пустыня содрогается под рокотом грома и падением тяжелых капель долгожданного дождя. Сухой песок жадно впитывает животворительную влагу, сухие семена прирастают в тот же миг, выпуская сочные зеленые побеги. Я даже не отдаю себе отчета, что такие же слезы катятся по моему лицу, падая на склоненную к груди голову Киры.

— Домой? — поморщившись от боли в плече, резюмирует Вадим. На его губах улыбка смирения и признания единственно правильного варианта. Как будто не было всего этого ужаса и дыхания смерти, витающего над нашими с ним головами.

Киваю. Подхватываю Киру на руки. Оставив позади холодные серые стены, мы выходим прочь, в осеннюю прохладу посреди заброшенной промзоны.

Я не хочу думать, что будет дальше. Хочу только верить в то, что ни Виктория, ни ее муж больше не посмеют чинить нам с моей любимой женщиной никаких препятствий…

Эмир Давуд Аль-Махаби в глубине души прекрасно понимал, что его дни сочтены.

По ночам дыхание смерти неотступно преследовало его. И если поначалу он с переменным успехом убегал в затяжные сны, видел райские сады и нежных гурий, то в последнее время часто вскакивал от осязаемого жара адского пламени.

Молитвы не спасали. Сердце уже билось на пределе сил, отмеряя время до своей окончательной остановки. Ужас перед неизбежностью постепенно стал почти родным, неизбежным.

Он прожил величественную жизнь. Он любил и был любим. Нарушал свои правила и никогда не признавал своих ошибок. И фатум решил добить его именно так. Отняв силы и сохранив рассудок ясным.

Он терял все. Любимую жену. Своих детей. Свое многомиллиардное состояние. Словно в насмешку, возвращение Висама из мира мертвых запустило роковой отчет до кончины.

Сын его не простил. Даже не показался на глаза. Приехал, чтобы собрать железобетонные доказательства причастности Давуда к работорговле и уехал.

Эмир видел его в саду, глядя в окно. Висам возмужал. Стал настоящим воином, жестоким, решительным и непримиримым. Он ни разу не обернулся, уходя прочь в тот день, который на миг наполнил Давуда счастьем… и отнял последнюю надежду на примирение и прощение.

Амани поставила окончательную точку. С упорством обреченного мазохиста эмир получал сведения о том, где сейчас та, кого он любил без памяти.

Путешествует. Основала свою компанию по продаже кофе. Часто навещает Газаль, его дочь, которой муж дал много свободы. Гордиться ее научными успехами он не мог, даже когда хотел. В его голове место женщины было предопределено — у ног мужа без права голоса.

На закате своей жизни Давуд Аль-Махаби остался один.