Нам нельзя

—  Кто там? — спрашивает Яна, заметив моё изменившееся настроение.

Она без стеснения заглядывает в телефон и недовольно сводит брови к переносице. Увидев номер Глеба, одними губами шепчет: «Не отвечай». Она знает толк в отношениях с мужчинами, но я делаю вид, что не понимаю её.

Как можно ему не ответить? Как? Я же умру от неизвестности. Изведу себя дурными мыслями и на стены лезть буду.

Оставив свою сумочку на кожаном диване, я вскакиваю с места.  Забываю извиниться перед Артёмом, своим будущим работодателем, с которым мы не закончили диалог, и бросаюсь на выход.

Я спускаюсь на первый этаж и пробираюсь сквозь толпу людей, всё ещё удерживая в руке настойчиво вибрирующий телефон. Я так долго ждала от него звонка, что когда этот момент наступил, отказываюсь верить даже собственным глазам.

Внутренности сжимаются от страха. Меня тошнит и ломает на части. Я не осознаю до конца, что меня ждёт дальше. Мне будет больно или, наоборот, хорошо? Хочется ясности. Хочется понимания того, что у нас с Глебом всё впереди. А если нет? Тогда что?..

—  Пропустите! — я обхожу девчонок, которые столпились у выхода.

Одна из них громко возмущается, что я наступила ей на ногу, но мне наплевать. Я больше никого не слышу. Толкаю массивную дверь от себя, выбегаю на крыльцо, где столпились курильщики, и дрожащими от волнения пальцами всё же нажимаю «ответить».

—  Продолжай, — звучит родной голос, который заставляет сердце замереть. — Я не знаю этот анекдот.

Я не понимаю, чего мне хочется больше: плакать или смеяться. Наверное, и то и другое. Дурацкий был повод, чтобы дать о себе знать."

"—  Это не совсем анекдот… Так, прикол один, — предупреждаю я на всякий случай и перевожу сбившееся дыхание.

Глеб молчит, а мне вдруг становится страшно, что он сбросил вызов. Я смотрю на экран, но секунды идут. Он просто внимательно меня слушает.

—  И я не обещаю, что тебе будет смешно.

«Потому что эта шутка о тебе», — добавляю я про себя, но вслух не произношу.

— Самка богомола убивает самца сразу же после спаривания, чтобы не переживать, позвонит он или нет, — рассказываю я на одном выдохе. — Так вот... я жалею, что я не самка богомола.

—  Хотела бы меня убить? — усмехается Воронцов.

—  Возможно.

—  Что ж, заслуженно.

Глеб замолкает, но я чувствую, что он при этом улыбается. Тяга прикоснуться к уголку его рта такая сильная, что я вжимаю телефон в ухо и прикрываю глаза, мысленно представляя себя рядом с ним. Визуализация получается мощной и будоражащей, а кончики пальцев начинает покалывать по-настоящему, словно я только что дотронулась до его щетины.

—  Ты совсем обо мне не думал? — спрашиваю тихо.

—  Ника… — шумно вздыхает он. — Думал. Постоянно.

Тогда почему?.. Зачем? Вопросы один за другим всплывают в моей голове.