Нам нельзя

Подтолкнув к кровати, Глеб ставит меня на четвереньки, прогибает в спине и, повозившись несколько секунд с презервативом, одним рывком заполняет собой. На прелюдии тоже нет времени. У нас ни на что его нет. Только на животный секс, из которого каждый из нас пытается выжать свой максимум. Я громко вскрикиваю и тут же затихаю. Он двигается быстро, резко, не жалея, ускоряя момент разрядки для нас двоих.

Когда всё заканчивается, Глеб коротко целует меня в висок и помогает подняться с постели. Он уходит куда-то, оставляя меня в полумраке, словно беспомощного слепого котёнка. Я накидываю на обнажённое тело халат, зачем-то волочу тяжёлую сумку в прихожую и почти не реагирую на то, что Глеб злится. Он не любит, когда я таскаю тяжести.

— Я не поеду тебя провожать, — глазами я прожигаю дыру на его свитере.

Взгляд поднять боюсь, не решаюсь, потому что иначе мой настрой однозначно собьётся и я расплачусь.

— Ключи верну твоей сестре завтра утром. Сегодня ещё останусь здесь.

— Ты можешь жить в этой квартире столько, сколько тебе нужно, Ника.

— Нет, — мотаю головой. — Я не хочу.

Глеб надевает пальто, поглядывает на часы. Наверняка опаздывает…

— Ты напиши, как долетишь, чтобы я не волновалась, — я пытаюсь улыбнуться, но губы при этом кривятся.

После эсэмэски будет поставлена окончательная точка в наших отношениях, но мне так важно знать, что с ним всё в порядке. Он жив, здоров и прилетел в столицу.

— Напишу, Ник. А ты... не поцелуешь даже?

На негнущихся ногах я делаю навстречу два шага, которые нас разделяли. Закрываю глаза, только бы не встречаться с ним взглядом, ощущаю давление его ладони на затылок, колючую щетину, которая болезненно задевает кожу. Он целует напористо и даже грубо, снова вызывая у меня щемящее чувство безнадёги и вселенской тоски. Пусть уходит. Пусть поскорее уходит.

Закрытая за ним дверь становится аварийным сигналом для моего мозга. Притворяться больше не имеет смысла.

Я медленно сползаю по стене, пытаюсь сделать вдох и заплакать, чтобы стало легче, но из груди вырывается лишь странный звук, похожий на скулёж. Всё кончено. Между нами всё кончено. Всхлип, ещё один, острая боль пронизывает тело, и слёзы начинают градом катиться по моим щекам.

Глава 35

Эсэмэска от Глеба приходит поздней ночью. Прилетел, едет отсыпаться домой. В конце сообщения он желает мне доброй ночи, и на этом всё. Никаких обещаний, ничего того, за что можно было бы зацепиться и продолжить такой нужный диалог. Сердце сжимается до размера монеты, а затем начинает болезненно ныть.

Я не отвечаю Воронцову. Просто не знаю, стоит ли. Пожелав ему спокойной ночи в ответ, я буду сходить с ума и ждать, что он напишет ещё. Буду цепляться за последнюю соломинку, убиваться и изводить себя. Хватит. Нельзя.