Нам нельзя

Я прячу телефон под подушку, чтобы на глаза мне не попадался, и пытаюсь уснуть. В голове бардак, все мои мысли разбрелись в разные стороны. Хочется провалиться в сон, чтобы перестать думать, анализировать и представлять, но это кажется почти невыполнимой задачей.

Я сама. Сама его попросила. Влюбилась тоже сама. С головой утонула в его синих глазах, улыбке, голосе, запахе… Вот только я ни о чём не жалею, пусть даже мне придётся собирать себя по кусочкам несколько десятков лет."

"Проворочавшись несколько часов подряд, у меня всё же получается уснуть. Сон поверхностный и чуткий — я вздрагиваю от каждого шороха и звука. Проснувшись чуть раньше будильника, иду в ванную комнату и безразлично смотрю на себя в зеркало: веки припухли, на губах следы запёкшейся крови. Я вчера их сильно искусала, когда прощалась с Глебом. Становится почему-то неважно, как именно я выгляжу. Да и сил, чтобы принять душ и привести себя в порядок, почти нет, поэтому я собираю свои вещи, закрываю дверь на замок и, вызвав такси, еду к дому, где живёт сестра Глеба.

Она удивляется, когда видит меня на пороге: округлое лицо вытягивается, брови ползут вверх. Света приглашает войти в квартиру и выпить чай или кофе, но я вежливо отказываюсь и вкладываю в её ладонь связку ключей от квартиры Воронцова. Если рвать отношения, то делать это решительно. Я усмехаюсь, пряча от Светы своё душевное состояние, прошу передать Алиске от меня привет и быстро сбегаю по ступеням на улицу.

Я думала, что мне будет легко занять себя, чтобы отвлечься. Дома родители, жаждущие пообщаться, а ещё у меня есть бабуля, лучшая подруга, учёба и съёмки. В папке накопилось много заказов, которые нужно обработать и отправить клиентам. Но как только я открываю фото или сажусь за учебники, пытаясь выучить чёртовы стройматериалы, становится очевидным, что забыться не так легко, как мне казалось.

Днём терпимо. Особенно тяжело вечером.

Я выхожу из комнаты и хочу предложить родителям поужинать вместе. Я могла бы приготовить пасту и какой-нибудь десерт — за три недели успела многому научиться… Могу чизкейк, могу панакоту, да хоть сырники! Неважно. Главное, чтобы не в одиночестве. Так мне сложнее переживать разрыв. Наедине с собой я расклеиваюсь, гипнотизирую телефон и не могу ни на чём сосредоточиться. Мне жизненно необходимы общение и люди, чтобы в их присутствии я была вынуждена держать лицо.

Отец в гардеробной, мать подкрашивает губы в прихожей у зеркала.

— Вы куда-то уходите? Я думала, мы поужинаем вместе.

— Когда я тебе писала и звонила, ты игнорировала свою семью, — фыркает мама. — Мы к Долматовым собираемся. Хочешь с нами?

Вспомнив мамину визгливую подружку и её мужа, я тут же отказываюсь. Лучше Янке позвоню.