Нам нельзя

Интересно, Глеб её любил? Она без стеснения скользит взглядом по моей фигуре и лицу. Я более чем уверена, что она знает, кто я такая. Знает и, быть может, недоумевает, как и все остальные, что такого нашёл во мне Воронцов. Это необъяснимо. Просто нас друг к другу чертовски сильно тянуло.

— Здравствуйте, — выдавливаю из себя с трудом.

Алиска отпускает мою руку и забирается на стул, отвлекаясь на купленный мною киндер-сюрприз. Я лишаюсь моральной поддержки от пятилетки.

— Это Ника, — говорит Света, обращаясь к бывшей жене Глеба, а затем она поворачивается ко мне: – А это Жанна. Я тебе рассказывала о ней."

"— Приятно познакомиться, — произношу дрожащим голосом.

Жанна ничего не отвечает, только кивает едва заметно. Я занимаю свободный стул, складываю руки перед собой и делаю глубокий вдох. На самом деле знакомство и для меня малоприятное, но я хотя бы попыталась вести себя вежливо.

Ладони потеют, а щёки почти горят, но Жанне хоть бы что! Она ведёт себя спокойно и естественно, и в этом я ей завидую. Мне невыносимо сложно сидеть перед бывшей женой моего любимого мужчины и быть объектом её внимательного взгляда. Но я сама сюда пришла. Могла бы и дальше жить в неведении.

— Ника, тебе чай или кофе? — вырывает меня из оцепенения голос Светы.

— Чай, если можно.

Она кивает, опускает пакетик в чашку и наливает в неё кипяток, а затем присоединяется к нам за столом. Мне сложно полноценно вдохнуть! На кухне царит неловкое молчание, а воздух буквально пронизан неприятным напряжением, которое действует мне на нервы. Я даже взгляд поднять боюсь. Переживаю, что не справлюсь.

— Я уже рассказывала Жанне, — произносит Света, нарушая тишину. — Мне сегодня Глеб звонил! Чудо, что я вообще взяла трубку, ведь я не отвечаю на звонки с неизвестных номеров. А тут… словно неведомые силы заставили меня нажать зелёненькую кнопочку.

Я выпрямляю спину и внимаю каждому её слову.

— Представляешь, я услышала голос брата и тут же расплакалась.

— И… что он говорил? — осторожно спрашиваю я.

— Наш разговор длился ровно шестьдесят секунд. Я успела спросить, как ему адвокат. Можно ли передать одежду или продукты. Получила на всё вопросы отрицательные ответы! Глеб сказал, что у него всё есть, а затем попрощался и отключился.

В носу щиплет сначала от жалости к Воронцову, а затем от обиды. Нет, я понимаю, что жизнь у него не сахар, но неужели нельзя было передать мне хотя бы одно короткое словечко?.. Оно обязательно помогло бы мне стать сильнее. Не сломаться окончательно, когда я уже так близка к этому.

Впрочем, откуда Глебу знать, что я переживаю на самом деле? Откуда я могу знать, что переживает он? У нас нет никакой связи. Ни единой возможности, чтобы поддержать друг друга. Ни-че-го.