Нам нельзя

Впрочем, заслуженно. У меня нет детей, и я понятия не имею, что делал бы в такой ситуации, но вряд ли прыгал бы до потолка от радости. В общем, Крылову придётся смириться — у него нет выбора, потому что я не отступлю.

— Извини, кофе не предлагаю, Воронцов. Алёнка готовит его для уважаемых людей, а ты в свете последних событий таковым не являешься.

— Обойдусь, — усмехаюсь я.

Мы молча сверлим друг друга взглядами, будто вновь возвращаемся к истокам нашей дружбы. Тогда тоже была злость, ярость, непринятие.

Я не считаю себя правым. Согласен, что переоценил свои силы и выдержку в отношении Ники, но мне совершенно не жаль, что так получилось. Как бы банально это ни звучало, но моя серая скучная жизнь с её появлением заиграла новыми красками.

— Ты, кажется, добился того, что моя дочь живёт в твоей квартире, — цедит Алексей. — Домой она возвращаться не хочет. Так зачем ты пришёл?

— Затем, чтобы вы перестали её прессовать. Оскорбления и пощёчины она не заслужила. Ника живёт у меня, но плачет после каждого вашего звонка.

— Пощёчина была лишней, согласен. Я уже вздрючил Марину по этому поводу, а в остальном – … она моя дочь, Глеб, не забывайся. Я поступаю так, как считаю нужным.

— Ты можешь крыть меня какими угодно словами. Можешь на мне срываться. Можешь разбить мне рожу, если не побоишься. Похер. Вероника — моя женщина, Крылов, и меньше всего на свете я хочу, чтобы она плакала.

Он хмыкает и открывает настежь окно, впуская в кабинет морозный зимний воздух. Пошарив по карманам, достаёт оттуда пачку сигарет и зажигалку.

— Ты зачем полез на неё, Глеб? — спрашивает Лёха спокойным тоном, глубоко затягиваясь и выдыхая дым. — Она же девчонка совсем.

— Ей двадцать.

— Я знаю, сколько лет моей дочери. Но тебе-то почти сорок! Чем ты думал, я не пойму? Молодых девок мало? Полно — бери любую!

— Она особенная для меня.

— Правда, что ли? — нервно смеётся он, делая очередную затяжку. — Для меня Ника тоже особенная! Я когда узнал о том, что ты с ней… чёрт, меня будто серной кислотой облили.

Он выбрасывает окурок в окно, закрывает его и опускает руки в карманы брюк. Поворачивается ко мне лицом и неприятно кривится, словно ему тошно меня видеть.

— Если ты думаешь, что после этих слов я благословлю ваши отношения, — не дождёшься, Глеб. Я не воспринимаю вас как пару. Не воспринимаю тебя как мужчину моей любимой дочери. Это просто, блядь, сюр какой-то! В двадцать лет ещё мозги не встали на место! Она поиграет в любовь и остынет. Тебе ли не знать, Воронцов! Умный был в свой двадцатник? Молодой, зелёный, прыгал с одной бабы на другую. И я бы прыгал, но так получилось, что Марина забеременела, и я пыхтел сутками на стройках, чтобы вырастить свою дочь в нормальных условиях. Не для тебя вырастить.