Нам нельзя

— Но спасибо, Воронцов, что всё же не бросаешь своих бойцов на полпути. Что по потерям?

— Наших не тронули, но погибло четверо сотрудников дагестанского ОМОНа.

— Чёрт. Вы осторожнее там.

Убедившись в том, что я не собираюсь уходить с должности в ближайшие месяцы, Мельников оттаивает и перестаёт хмуриться. Мы заводим неприятный разговор. В прошлом месяце семь бойцов спецназа ФСБ уволили за разбойное нападение. Столько лет спецподразделения борются с бандитами и террористами и у нас, и за рубежом. Сотни спасённых жизней, десятки успешных операций. Многие ребята — настоящие герои. Но уголовное дело о разбое легло на репутацию подразделения чёрным пятном, отмыть которое удастся нескоро.

Мельников распинается и плюётся, рассказывая о тех деталях, которые ему удалось узнать, а затем отмахивается и переводит тему в другое русло. У него внук недавно родился, за что полагается очередная порция коньяка. Лицо красное, на лбу блестят капли пота. В таком состоянии из него можно вить верёвки, тем более между нами почти приятельские взаимоотношения.

— Александр Степанович, пока у нас окно, я хотел бы улететь по личным делам, — произношу я после минуты молчания. — Ненадолго. Буквально на два дня.

— В Москву?

— Нет. На родину.

— Раз окно, то лети, — чешет затылок Мельников. — Только поставь вместо себя кого-нибудь такого же толкового. Договорились?

Выпивший Мельников расщедривается на служебное авто, которое отвозит меня прямиком в аэропорт. Лететь отсюда ровно девять часов. Если повезёт, я успею застать Лёху на рабочем месте.

Во время посадки мне приходит сообщение от Ники:

«Соскучилась по твоим футболкам».

К сообщению она прикрепляет фото. Селфи в зеркале, на котором не видно лица, потому что Ника закрывает его телефоном. Зато бросаются в глаза бесконечно длинные ноги и отчётливо просвечивающиеся сквозь тонкую материю белой футболки соски. Моя фантазия разыгрывается не на шутку, в паху моментально тяжелеет. От нетерпения жалею, что в двадцать первом веке до сих пор не изобрели телепорт. Раз… и я перемещаюсь к Нике. Закидываю её стройные ножки себе на плечи и жадно толкаюсь в разгорячённую промежность.

Улетая из родного города, я был уверен, что смогу с лёгкостью выбросить её из мыслей. Давал себе и ей время. Ждал, что она перебесится, остынет, начнёт нормально без меня жить. В первые дни жёстко ломало, когда я представлял, как она ходит на свидания с другими, пытаясь меня забыть. На четвёртый день стало легче, но до конца не отпустило. А потом я улетел в Махачкалу. Не до этого было.

Казалось, что пройдёт ещё немного времени, и я спокойно вернусь в свою прежнюю холостяцкую жизнь, которая до появления Ники меня полностью устраивала.