Нелюбимая жена

– У тебя все звучит так ладно, Тимур, но как я могу тебе верить? Самое главное мы так и не обсудили, а именно – Самиру. Ты просто игнорируешь тот факт, что все еще одержим ею, но обвиняешь во всех грехах меня, хотя я не раз говорила, что мне плевать на Мурада и я не ищу встреч с ним."

"– Да потому что это чушь собачья! – выдыхаю с облегчением. – Ну, с чего ты взяла эту глупость? Признаю, я сохранил ее фото и в первые месяцы действительно время от времени смотрел на него, но я в этом ящике ничего не храню, чтобы не заморачиваться каждый раз с ключом, вот и забыл про него. И про Самиру забыл, Ляль. Уже давно. Вот вернемся домой и можешь собственноручно выкинуть это злосчастное фото. Да если бы ты мне раньше напомнила, я бы давно от него избавился, а ты избавилась бы от этих нелепых сомнений. Почему молчала, раз тебя это так задевало?

Лейла смотрит на меня с сомнением, которое постепенно сменяется надеждой, и я понимаю, что поступил правильно. Давно была пора выкинуть эту фотографию.

Мира была огнем, горящим во мне, и, если честно, она все еще там. Горит, причиняя боль, хоть эта боль и становится слабее с каждым днем, а языки пламени понемногу утихомириваются. Но я все равно время от времени любуюсь этим чертовым фото, хоть и не так часто, как раньше. Как Лейла вообще про него узнала, если ключ от ящика хранится в вазе?

– И что бы я сказала? Что лазила в твоем столе и нашла фотку твоей бывшей? – фыркает она. – Кстати, в тот раз он был не заперт, вот я и заглянула, когда убиралась.

– Даже если и так, то что? В нашем доме ты можешь лазить везде. И вообще, оставим уже эту тему. К черту Миру и Мурада! Давай лучше поговорим о нас. Как мне убедить тебя раздеться, не выключая свет?

* * *В тот день мы откровенно проговариваем все наши претензии и обиды по отношению друг к другу, и ближе к ночи, все-таки уплетаем отбивные с овощами, приготовленные Лялей, после чего ложимся спать, как чинная супружеская пара. Я чувствую себя очень уставшим, эмоционально вымотанным, но удовлетворенным. Потому что точно знаю, что этот разговор что-то изменил в наших отношениях. Мы с Лейлой словно стали ближе. Я начал лучше понимать ее, а она меня.

Вот только следующим утром, едва проснувшись, я чувствую запах ее волос, оставшийся на подушке, хотя сама Лейла уже встала, и как собака Павлова, реагирую моментально.

Не знаю, что именно меня так заводит в ней, но я хочу ее постоянно. Любая отлучка, вроде командировки или ее отъездов к родителям, становится пыткой. Встаю с кровати и умывшись, как есть – в одних боксерах, плетусь на кухню, откуда доносятся вкусные запахи готовящегося завтрака.

– Почему ты голый? – удивленно округляет глаза Ляля, краснея от смущения при виде меня.

– Буду теперь так ходить, – заявляю ей.