Нелюбимая жена

Она отворачивает голову, кусая свои губы и нервно сжимая кулаки, а я оглаживаю руками эти шикарные грудки, взвешивая каждую на ладони и щипая уже твердые соски, отчего Ляля издает тихий, едва слышный вздох.

– Не нравится, мм..?

Веду носом по сморщенной вершинке, наверняка зная, что она любит пожестче, но никогда не скажет этого вслух, а потом медленно лижу кожу вокруг ореолы, постепенно приближаясь к соску и прижимая его языком.

Она сдерживается, не реагирует. Потому что это не так сильно ее заводит, как грубое посасывание или покусывания зубами.

– Знаешь, я могу, конечно, считывать твои реакции и делать так, как тебе нравится, но ты могла бы сама мне сказать для разнообразия, чего ты хочешь больше.

Лейла смотрит на меня умоляющими глазами и, я понимаю, что это слишком для нее. Не все и сразу, понял. Значит, в другой раз.

Ласкаю ее так, как она любит, как люблю я сам – жадно, ненасытно, местами грубо. Она еле слышно стонет каждый раз, когда я кусаю ее нежную грудь или когда с силой всасываю в рот соски, наслаждаясь пошлыми звуками, которые издаю при этом. Скоро ее кожа уже блестит от моей слюны, а соски покрасневшие и сморщенные до состояния тугих камушков. Плоский живот вздрагивает от возбуждения и когда я начинаю целовать его, обводя языком пупок и чувствительную кожу вокруг него, дрожит от напряжения.

Обычно Лейла останавливает меня, когда я дохожу до лобка, но сегодня этого не будет. Я не позволю.

Берусь за резинку ее тонких трусиков, чтобы избавиться от них, но моя непослушная женушка стискивает бедра, мешая мне.

– И как это называется? – напускаюсь на нее. – Какая же ты вредина, Ляля!

Она молчит, но закрывает глаза предплечьем и расслабляется, позволяя мне раздвинуть ее бедра и увидеть мокрое пятнышко на ластовице розовых трусиков. Стягиваю их вниз по ее ногам, попутно жадно выцеловывая бедра. Какая же она аппетитная, везде! Невозможно оторваться.

Двигаюсь вверх по бедрам, одаривая их поцелуями-укусами, а достигнув ее влажной розовой киски, зарываюсь туда всем лицом, наслаждаясь запахом своей женщины. Пока цепкие пальчики не вцепляются в мой скальп, пытаясь отодрать кожу.

– Я еще не готова! – панически останавливает меня Ляля, вцепившись в волосы.

– Ты никогда не будешь готова, – говорю ей, отводя ее руки в сторону и наклоняясь к манящей меня, влажной плоти.

Развожу языком нежные губки и понимаю, что дурею от ее вкуса не меньше, чем от запаха. Блядь, каким же я был ослом, что терпел так долго!

Никогда не ласкал таким образом своих бывших давалок, но с Лялей мечтал об этом с самого начала.